Князь Шаховской: Путь русского либерала

Владимир Вернадский выделялся и своими выдающимися способностями, и личными качествами. «Уже тогда он был определенно выраженный, очевидно очень талантливый будущий научный исследователь, натуралист-экспериментатор, но с философскою складкою ума, со склонностью даже, казалось мне, к спиритуализму, — отмечал Иван Гревс. — Последнее влекло меня к нему: он рисовался близким, несмотря на далекую специальность. Он живо интересовался гуманитарными науками, историею, правом, религиею. У него образовались очень раскинутые вкусы, он приобрел большие разнородные знания. Начитанность его была поразительна. Он одарен был способностью умно прочитывать трудную книгу с необычайною быстротой… сдержанно-приветливый, улыбающийся и наружно-тихий, он смотрел на людей с уравновешенным, критическим вниманием. Но в движениях его чувствовалась нервность, в словах и тоне проглядывала легкая насмешливость, в действиях иногда род задора. Говорил он неровно, путаясь, не доканчивая фразы, бросая мысль и переходя к другой, завершая улыбкою, которая прикрывала многоточие; но в необработанной речи ощущалось внутреннее лицо, даже вскрывалось упорство формы… Он умел промолчать в сложной коллизии фактов и отношений, постоять, посмотреть, как будет, не идя на опрометчивый шаг или наивно-прямолинейный поступок; но то была не хитрая уклончивость на эгоистической подкладке, а умное воздержание при понимании трудности положения, нежелании попасть впросак. Неуступчивый, но и неприхотливый, он являл себя иногда упрямцем в разных любимых пунктах, но не капризничал по мелочам. Он был ценный друг, умевший, если захочет, войти в другую душу. Он еще студентом соприкасался с некоторыми (довольно видными) революционерами; в нем пробуждены были политические стремления, но свободу своего духа от радикальных шаблонов он умел сохранить. Он был критик и идеалист». Таким предстает перед нами будущий великий ученый в свои молодые годы.

Члены «Ольденбургского кружка» высоко ценили друг друга, предвидя для многих блестящее будущее. Сергей Ольденбург, который всегда был самым решительным выразителем устанавливаемого в компании общественного мнения, говорил: «Между нами самый умный — Шаховской, а самый талантливый — Вернадский». Но при этом он колебался и оговаривался: «Впрочем, не знаю: пожалуй, даже наверно — Федор умнее всех»^{133}.

Эта троица — Федор Федорович Ольденбург, Дмитрий Иванович Шаховской, Владимир Иванович Вернадский — стояла в центре «Ольденбургского» кружка. Как-то непроизвольно данный факт нашел отражение в полушуточном произведении одного из членов кружка. Д. И. Шаховской, когда приближалось время расходиться по жизненным дорогам, составил нечто вроде перспективных характеристик друзей под общим заглавием: «Что выйдет из нас, когда мы будем большими?» И здесь все трое были объединены в один собирательный образ с прозвищем — «Шахвербург», составленным из трех их фамилий.

Старая «варшавская» компания множилась; но кружок не распадался, и ядро его сохранялось. Рост происходил органически. Большинство его членов вышло из «привилегированных» семейств, почти все они были «генеральскими сыновьями». От дворянства у многих оставалась духовная благовоспитанность, сердечная деликатность и благородство. Они все были хорошо образованны, верили в науку и в жизнь; в них росла надежда, что наука освещает жизнь, культура ее движет. Но они проникались духом времени с его демократическими идеями и любовью к народу от всего сердца. Сознание долга служить ему придавало дополнительный импульс их общественной энергии.

Глава 7РОЖДЕНИЕ БРАТСТВА

Все участники «Ольденбургского кружка» напряженно искали и жаждали какого-то весомого общего дела, хотели не службы, а Служения. Мысли о своей будущей судьбе они связывали со стремлением к внутреннему совершенству. Внимание к моральным вопросам, страстные поиски всего того, что называется смыслом жизни, нравственное самоусовершенствование — вот что породило впоследствии Братство. Их вдохновляла вера в духовную культуру как единый путь прогресса и общественного, и научного. Они хотели, чтобы «в студенческой России вырос надпартийный, просвещенный, реально-идеальный, искренний демократический либерализм. Они ставили ему задачею стремиться к добыванию свободы для всех. Они горячо любили народ, но высоко ставили миссию интеллигенции, не противополагая вторую первому, но и не принижая одну перед другим. Они признавали необходимость вести свою работу не разрушительным натиском, а положительным строительством. Но они предвидели в борьбе с правительством неизбежность жертвы и готовы были идти на нее»^{134}.