Князь Шаховской: Путь русского либерала

К этому времени все они начинали свою практическую деятельность. В. И. Вернадский после окончания университета в 1885 году был оставлен в нем хранителем Минералогического кабинета; Мария Сергеевна Гревс, окончив Бестужевские курсы, работала в начальной школе; Иван Михайлович Гревс начал свою педагогическую деятельность в средней школе и одновременно готовился к профессорскому званию; Федор Ольденбург мечтал сделаться образцовым школьным учителем и вскоре, в 1886 году, стал преподавателем педагогики в женской гимназии Стеблин-Каменской в Петербурге; Д. И. Шаховской заведовал хозяйственной частью земских училищ Весьегонского уезда Тверской губернии.

Идея Братства многое дала для развития внутреннего мира ее первых сторонников. Затем появилось стремление к ее пропаганде — и прежде всего между людьми, которые ранее были особенно близкими товарищами. Среди таких оказались — С. Е. Крыжановский, или Сережка, который со временем отошел от «ольденбурговцев»; Л. А. Обольянинов, или Лелька, о котором сведений было чрезвычайно мало; А. А. Корнилов, или Адька, уехавший в Польшу, и другие.

Дмитрий Иванович Шаховской настолько сильно был воодушевлен идеей Братства и захвачен стремлением его скорейшего воплощения в жизнь, что в одном из писем А. А. Корнилову и Н. В. Харламову, в частности, писал: «Так страшно приятно, отрадно и успокоительно знать, что вот и в Варшаве есть люди, которые верят в ту же истину, в которую верим мы — и петербуржцы с их братством, и весьегонцы». В письме выражались надежда и полная уверенность, что возможна совместная работа для точного уяснения себе «туманной пока истины» и для осуществления ее, истины, в жизни. Выражалось убеждение, что «ничего не в силах сделать расстояние и разлука и что мы все живем одной жизнью и составляем одно»^{173}.

Появилось стремление большего общения с интеллигенцией и учащейся молодежью. Возник даже термин «двоюродного братства»^{174}. «Сильно расширилась тогда деятельность членов Братства, которые участвовали как желательные члены во многих обществах и кружках…» Члены Братства пытались найти сочувствие своим идеям и отчасти произвести им проверку. Наиболее ярыми пропагандистами были братья Ольденбурги. Но и около Вернадских группировался кружок близких людей, сходившихся на тех же началах, — «двое Гизетги, двое Келлеров, Постникова, Агафонов, Свешников и другие»^{175}.

Так, в Весьегонский период, несмотря на значительную удаленность Д. И. Шаховского от большинства его друзей, оставшихся в Петербурге, происходит дальнейшая консолидация кружка и начинают вырабатываться идейные основы объединения, получившего названия Братство «Приютино» или «Приютинское братство».

Глава 9ПРИЮТИНО

Важным моментом в жизни Братства стало Рождество 1886 года, когда в Петербург приехал Д. И. Шаховской. Вместе с его приездом оживились теоретические беседы, выяснялись назревшие вопросы, «в это время произошло соединение между Приютиным и Братством. Приютино приняло более серьезный характер и обратилось в одно из тех материальных для братства предприятий, долженствующих осветить братство как бытовую форму».

Проблема соотношения Приютина и Братства, судя по письмам Д. И. Шаховского его друзьям, обсуждалась в течение длительного времени. Приютино своей организацией должно было дать возможность «жить побольше вместе, чтобы то время, к[ото]рое идет на списание с людьми, у нас проходило в общении друг с другом…». Оно представлялось как община людей «отвлеченной мысли», объединенных совместным трудом с целью «завоевать себе возможность… жизни с человечеством и вместе с тем общей с народом трудовой жизни».

Надо сказать, что Д. И. Шаховской был одним из тех людей, которые свои мысли и идеи стремятся выразить на бумаге, вызвать диалог и обмен мнениями, чего и требуют делать от других. Так, он утверждал: «Формулировка идеи братства была предпринята мною. И кажется есть мнение, что формулировка эта стала основою деятельности братства… Я вижу только, что в общий обиход вошли слова: так жить нельзя, без братства мы погибли. Но я убежден, что сущность письма большинство совсем и не знает… Моя формулировка в письме 26 февраля 1886 года теперь никуда не годится — в практической части». Федору Ольденбургу он предлагал: «Я бы хотел еще, чтобы всякий изложил, как он смотрит на Приютино. У тебя есть на этот счет много записочек. Их надо бы вытащить на свет Божий и заставить других написать в том же духе»^{176}.

К 30 декабря 1887 года, как было постановлено друзьями после окончания университета, должен был состояться письменный обмен мнениями. Свои письма прислали далеко не все. Но по отдельным письмам все-таки можно создать представление о положении вещей. Судя по переписке, основные вопросы для обсуждения сформулировал Сергей Ольденбург. Касались они целого ряда положений.

Во-первых: что означало Приютино для каждого?