Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Гиляров-Платонов ответил на эту заметку еще более резко, чем его анонимный критик. Он заявил, что «Наше время» выставило его «врагом общественного порядка». В ответ он обвинил «Наше время» в том, что оно, считая себя «исключительным и привилегированным защитником порядка», выступило «в качестве литературного прокурора, с теми обязанностями, которые имеет прокурор в Французском или в нашем будущем уголовном процессе». Как видим, Гиляров не упускал ни одной возможности указать на Судебную реформу как на катализатор прокурорских амбиций в обществе. При этом он подчеркивал, что «кинутое из угла, анонимно» обвинение против него было фальшивым, потому что он вовсе не утверждал, что «власть призвана совершать безнравственные действия».

В ответ на эту гневную защиту Гилярова «Наше время» обратило внимание на то, что сами исторические источники, с помощью которых оно спорило с позицией славянофила о русском народе, не вызвали никакого интереса уязвленного автора «Дня». Вместо того чтобы отреагировать на них, критикуемый автор обвинил своих оппонентов в публичном политическом доносе на него:

Ему говорят: – вы нагородили чепуху, налгали на русский народ, вы не знаете русской истории: вот акты, подлинные, неопровержимые акты, доказывающие несомненно всю нелепость ваших мыслей, – а он отвечает: «Посмотрите, меня губят, меня делают жертвой, на меня доносят!» Это старая штука, литературный фокус-покус, которого балаганный секрет открыт[671].

Обличая этот недобросовестный поступок Гилярова, редактор «Нашего времени» публично вызвал его на дуэль:

Ваша статья точно поступок, и поступок бессовестный. Мы покорнейше просим неизвестного, но почтенного сотрудника уважаемой газеты «День» принять эти наши слова в самом невыгодном для себя смысле, причесть их тоже к поступку умышленному, в котором мы во всякое время готовы дать ему отчет и словом и делом[672].

Спор о том, желает ли русский народ участия в суде присяжных и как этот суд будет работать в России, перешел в спор о чести. Такой поворот событий произошел из-за того, что беллетристические рассуждения Гилярова о том, что предполагаемая реформа является новой барской забавой, были оспорены фактами из русской истории. Не имея возможности приискать факты из народной истории о самовольном отречении от власти, Гиляров свел аргументы своих оппонентов к «политическому доносу» против себя. Возможно, публицист понимал, что действительно переусердствовал, когда утверждал, что русский народ уклоняется от власти и участвует в ней только по приказу. Как видно из приведенных цитат газетной полемики, разговор о народном суде по совести перешел в плоскость обсуждения совести говоривших за народ. «Наше время» указало на то, что Гиляров в своем ответе представил фактическую критику своих фантазий совершенно «бессовестным» образом.

В ответ на вызов на дуэль автора газеты в спор вступил ее редактор И. С. Аксаков. 1 декабря он опубликовал ответ «От издателя „Дня“ редактору-издателю „Нашего Времени“». В нем он признавал, что ответ автора «Дня» вышел за «дозволенные пределы литературной полемики», но еще более неприличным было использование печати для «предложения», которое «Наше время» сделало автору его газеты. В итоге Аксаков прямо обращался к издателю «Нашего времени» и выражал готовность принять его вызов.

Какое отношение имеет вся эта история к основному тезису Гилярова о невозможности суда присяжных в России? Думается, что этот скандал подчеркивает два важных момента. Во-первых, на первое место в общественной дискуссии вышли отнюдь не рациональные аргументы и поиск компромисса, а «страсти», сильные эмоции. Действительно, сентенции Гилярова не были подкреплены ни статистикой, ни фактами, а когда факты представили оппоненты, публицист свел все к политическому доносу, снова не приняв факты в расчет.