Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Действительно, публика с большой долей недоверия ожидала появления русской адвокатуры – присяжных поверенных. В таких условиях последние чувствовали необходимость указать обществу на признанную на Западе ценность судебной защиты. Чтобы создать корпус авторитетных изданий о праве и адвокатуре, выпускник московского юридического факультета 1850 года, известный деятель тверского земства А. М. Унковский[782] начал публикацию серии переводов[783]. Одним из первых был подготовлен к печати перевод «Руководства к судебной защите по уголовным делам»[784] германского юриста, журналиста и политического деятеля Карла Миттермайера[785]. Этот перевод, как и вся переводческая инициатива Унковского, встретил неоднозначную реакцию в русской критике. Негативные рецензии напечатали очень разные издания, как полемичные «Современник» и «Русское слово», так и профессионально сдержанный Журнал Министерства юстиции. Все они находили, что перевод сделан и опубликован напрасно, поскольку не существовало практической надобности в надуманном «руководстве» Миттермайера для нарождающегося сословия русских адвокатов. «Современник» предупреждал, что российским адвокатам

следует воздерживаться от идеализации своих занятий – а то каждый гражданский стряпчий вообразит себя бог весть каким публичным деятелем, только потому что будет сколачивать копейку при помощи процессов[786].

Более того, он указывал на то, что те препятствия, которые адвокаты встречают на своем пути, отстаивая невиновность своих подзащитных, не могут быть преодолены с помощью руководства Миттермайера:

Административная опека, против которой хлопочет Миттермайер, будет продолжать существование на деле, сколько бы она ни была изгоняема из буквы закона, пока она будет соответствовать общему духу культуры и обстоятельствам[787].

Как видим, «Современник» был категорически против того, чтобы с помощью руководства влиятельного германского правоведа российские юристы восприняли идеи об особом высоком общественном статусе адвокатов.

ЖМЮ также выступал против возвеличивания роли адвокатов в борьбе за справедливость[788]. Им отвергалась сама идея издателя Унковского, что к судебной защите можно подготовиться по какому-то универсальному пособию. «Всемирный опыт судебной защиты» объявлялся нерелевантным, так как «понятия и страсти проявляются различно даже в одной стране – сообразно местности, времени, умственному развитию». Рецензент ЖМЮ подчеркивал, что нет «никакой особой адвокатской науки», а есть общая задача – достижение целей правосудия. Прокурор и защитник должны одинаково хорошо стремиться делать общую работу, направленную на «обнаружение доказательств виновности и невиновности, строгое изучение фактов, логическое сопоставление, знание применения законов и умение их толковать». Поэтому «в судебной практике запада» юристы легко переходят из должности судьи в адвокатуру и наоборот.

Сочинение Миттермайера действительно могло раздражать русского читателя присутствующим в нем духом борьбы европейских адвокатов за свой статус. Как уже говорилось ранее, многие в России надеялись миновать стадию политического противостояния, заимствуя только итог долгого исторического процесса – вполне мирный поединок обвинителя и защитника в зале суда, нацеленный на выяснение истины. Соглашаясь со словами Миттермайера о том, что защита – необходимое условие реализации «совершенного равенства в правах обвинителя и обвиняемого», новые Судебные уставы пытались устранить перекос в средствах достижения справедливости, сосредоточенных в руках властей.

В такой обстановке все обвиняемые по каракозовскому делу, включая главного фигуранта Каракозова, должны были выбрать себе защитников. Это было особенно важно для Каракозова, потому что соблюдение в отношении него условий формального равенства обвиняемого и обвинителя было самым проблематичным на фоне общенародного осуждения, которое воздействовало на суд. Об этом писал и Есипович, который в своих записках о деле Каракозова постоянно подчеркивал их общие с Гагариным усилия по максимальному соответствию процесса требованиям Судебных уставов. Так, подробно писал, как на первом заседании суда 16 августа одиннадцать главных обвиняемых получили свои обвинительные акты и услышали объявление о том, что в семидневный срок могут выбрать себе защитников и пополнить список свидетелей[789].