Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

1. Подстрекательство к основанию тайного общества, имевшего целью лишить жизни государя-императора.

2. Злоумышление нескольких лиц против священной особы государя-императора, заключавшееся в обсуждении пользы и необходимости цареубийства.

3. Основание и участие в тайном обществе, имевшем цель, противную установленным законами образу и порядку правления.

4. Знание о существовании тайного революционного общества и недоведение о нем до сведения правительства[792].

Судебное следствие должно было выяснить, доказывается ли виновность каждого подсудимого в совершении одного или нескольких преступлений из этого списка. В заключение своей речи министр юстиции конкретизировал, в каком именно преступлении обвиняется каждый из подсудимых.

Отдельно обвинитель выделил восемь наиболее опасных, по версии следствия, обвиняемых (как бы упреждая аргументы о том, что их разговоры были пустой, нередко пьяной болтовней). Замятнин говорил, что их планы «не могли бы поколебать коренных основ существующего государственного строя России»:

Тем не менее, преступление их огромно, – огромно потому что в среде их (подсудимых. – Т. Б.) образовался Каракозов, покусившийся на такое деяние, гибельные последствия которого могли быть неисчислимыми, огромно по числу привлеченных ими к их замыслам молодых людей, сделавшихся жертвами их преступной пропаганды. На совести их должны остаться слезы несчастных семейств тех товарищей их, которых они совратили с истинного пути[793].

Такое широкое вменение ответственности за горе семейств, чьи члены оказались в крепости и независимо от решения суда уже пострадали, интересным образом переворачивало вопрос об ответственности: совратители сами оказывались жертвами.

Отцы, деды и дети: суд над блудными сыновьями

То, как на Верховном уголовном суде пролегли поколенческие границы между судьями, адвокатами с канцелярией суда и обвиняемыми, можно обозначить следующим образом: деды с помощью отцов судили детей. Проблема поколений в то время действительно стояла весьма остро и интерепретировалась по-разному. Однако и Тургенев, и Герцен, и Достоевский выделяли именно три поколения: людей Александровской эпохи, Николаевской и современную молодежь. Эту схему, фиксируясь на «детях», предложил в самой первой статье в «Северной почте» Муравьев, а затем ее подхватили и развили другие газеты[794]. Под воздействием тех образов, с помощью которых печать и литература представляли публике Каракозова и всех возможных действующих лиц покушения, формировалось впечатление, что в деле Каракозова реально идет судебное разбирательство поколений. Это хорошо видно в мемуарах секретаря суда Есиповича.

Нужно оговориться, что Есипович опубликовал свои мемуары спустя много лет после событий 1866 года. Что, кому и зачем хотел поведать пожилой и заслуженный деятель Великих реформ – вопросы сложные. Важно отметить, что сам мемуарист настаивал на том, что опирался не только на свою память, но и на сохранившиеся записи тех дней, то есть подчеркивал правдивость своих воспоминаний. Для нас особенно ценно, что Есипович стремился подчеркнуть новизну и качественную разницу новых, правильных, с его точки зрения, представлений о суде. Принципиально важным для него было уважение к закону, равенство перед ним, справедливость судебного процесса, примиряющего разные взгляды перед ценностью «цивилизованного» порядка. Возможно, такие акценты мемуарист расставил, когда эти ценности несколько отошли на второй план, пропустив вперед силу, насилие. Тем важнее то ощущение новизны момента, надежды перехода в новое время, которые есть в воспоминаниях Есиповича, дающих самое подробное описание этого судебного процесса от первого лица.