Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Первая встреча с обвиняемыми на распорядительном заседании Верховного уголовного суда 16 августа 1866 года произвела сильное впечатление на Есиповича. Обращает на себя внимание тот факт, что Есипович-мемуарист описывал подсудимых в тех же выражениях, что и печать. Все они оказываются «юношами», притом часто довольно великовозрастными; так, Ермолов, например, – «юноша 30 лет»[795]. Возможно, «юность» подсудимых была навеяна их слезами раскаяния перед судом, которые сопровождали признания в неправильном выборе себе товарищей. Также Есипович с осуждением писал о «недобросовестных» учителях и профессорах, которые ради глупого «популярничанья» «смущали воображение и рассудок вверенных им молодых людей», что дополняло картину молодости, несамостоятельности, недостаточной зрелости подсудимых.

Как видим, возмущенный влиянием прессы на ход судебного процесса Есипович в своей интерпретации передал ту же основную линию снятия ответственности с подсудимых, которая присутствовала в периодической печати. Обращаясь к своим впечатлениям от самой первой встречи с подсудимыми, он записывал, что истинные вожаки «заблудшей молодежи» «приютились в укромном уголку», не собираясь ничем «жертвовать». Использование глагола «жертвовать» придавало драматизм ситуации и способствовало оправдательному дискурсу. Его взяли за основу стратегии защиты адвокаты подсудимых, представляя их жертвами обстоятельств и неправильных представлений. Так же как и Есипович, они приняли и разрабатывали «общественную» версию защиты запутавшихся «детей».

Действительно, большинство подсудимых товарищей Ишутина родились в начале 1840-х годов и были примерно на двадцать лет моложе своих защитников. В среднем им было чуть больше двадцати лет, чаще всего они не имели постоянного занятия, перебиваясь уроками, литературной поденщиной, переводами, денежной помощью семьи и друзей (в частности, богатого друга Ишутина Ермолова). На допросах некоторые из них говорили, что через организованное Ишутиным Общество взаимного вспомоществования получали от Ермолова и Ишутина деньги и поэтому были вынуждены слушать разговоры, с которыми не были согласны[796].

Стенограмма процесса свидетельствует, что почти каждого обвиняемого судьи спрашивали о родителях, о полученном воспитании, о том, как он покинул свою семью и как оказался вовлечен в кружок Ишутина – Каракозова. Можно сказать, тема «блудного сына» отчетливо присутствовала на заседаниях. На закрытом суде над «детьми» «деды» ссылались на незримое присутствие на суде Бога и призывали молодежь раскаяться и честно, по совести все изложить суду. Кто же были судьи?

По закону Верховный уголовный суд должен был состоять из председателя Государственного совета, председателей его департаментов и ведущих фигур Правительствующего сената[797]. Председателем Госсовета был великий князь Константин Николаевич, но, наверное, ввиду того, что на следствии Каракозов давал туманные показания о некой константиновской партии, было принято решение сделать «вице-председателем» Госсовета князя Гагарина и в таком статусе назначить его председателем Верховного уголовного суда.

Князь Павел Петрович Гагарин (1789–1872) проявил себя как «законник» еще в начале царствования государя Николая Павловича, когда с большим рвением включился в показательное преследование взяточников. Гагарина мог помнить Достоевский по процессу петрашевцев, в котором тот играл ключевую роль. Из всех судей Верховного уголовного суда именно Гагарин представлялся Есиповичу в высшей степени разумным и порядочным человеком. Как мы помним, подобное впечатление сформировалось о нем и у молодого Аксакова во время ревизии сенатора П. П. Гагарина в Астрахани.

Бывший министр Виктор Никитич Панин (1801–1874), напротив, являл собой антагониста новым представлениям о законности, олицетворяя старый тип министра-вельможи, министра-барина. Этот тип вызывал самое большое раздражение у новой корпорации юристов, поскольку всей своей деятельностью утверждал «самодурство»[798]. Есипович передает, как Панин пытался приблизить его к себе, чтобы подчинить своим указаниям, и как при помощи Гагарина удавалось избегать подобного влияния и везде проводить в жизнь требование закона. Другие старики, главы департаментов Сената (например, Карниолин-Пинский) не играли большой роли[799]. Примечательно, что главный обвинитель министр юстиции Дмитрий Замятнин предстает у Есиповича фигурой безвольной и малозначительной. Всегда сопровождаемый группой консультантов из министерства, он избегал ответственных решений по делу.