Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

С этой точки зрения особенно важно, что ключевую роль в обоих произведениях играли женщины, которые в реальном суде не могли выносить решения о вине и наказании подсудимых. Тем примечательнее, что в художественном осмыслении работы совести именно они были свободными и деятельными преобразовательницами реальности. При этом обе героини – проститутка Мармеладова и потерявшая семью нигилистка Алищева – были если не преступницами, то нарушительницами норм. Действуя исключительно благодаря своим нравственным инстинктам, не выступая с трибуны совести, они были фигурами, восстанавливающими порядок. Их значение перечеркивало фантазии об «общественной совести» и утверждало приоритет личной моральной ответственности над законным или общественным долженствованием.

Глава 9 Произвол совести?

…Вам [присяжным] дана необъятная власть, власть вязать и решить.

Но чем сильнее власть, тем страшнее ее приложение!

Ф. М. Достоевский. «Братья Карамазовы»

Судебная реформа 1864 года открыла много возможностей для публичного осуждения и оправдания обвиняемых в преступлениях. Публичное, не контролируемое цензурой пространство залы судебных заседаний явилось своеобразным вызовом для русской публики, которая впервые должна была стать активным неформальным участником новой независимой судебной власти. На возвышении своеобразной сцены в условно равном статусе оказались судьи из народа (присяжные), «коронные» судьи, судебные чиновники, свидетели, эксперты и защитники. Это видимое равенство воспринималось как огромная перемена в российской политической истории, сопоставимая с введением конституции[931]. В целом в литературе конституционное значение реформы 1864 года расценивается действительное ограничение самодержавной власти в судебной сфере. Здесь важно обратить внимание на два аспекта. С одной стороны, исследователи отмечают, что несменяемость судей была реальной, а пересмотр судебных решений по требованию монарха отсутствовал[932]. С другой стороны, остается открытым вопрос о том, в какой степени Судебная реформа содействовала признанию и защите либеральных ценностей, то есть охраняла от посягательств права человека, понятия о которых были весьма размытыми. Они мыслились скорее практически, в виде двух принципиальных новшеств судебного процесса: состязательности судебного следствия и суда присяжных[933].

Если посмотреть на реформу суда 1864 года через призму не институциональной, а культурной истории, то самым интересным и недостаточно изученным аспектом в ней будет являться новизна публичности судебных разбирательств. Действительно, «посторонние лица», как они назывались в специальных правилах для посетителей судебных заседаний (см. главу 6), заняв места у судебной сцены или взяв в руки газету с репортажем из судебной залы, переставали быть посторонними. Публичность правосудия предполагала значительное расширение круга вовлеченных в него лиц: «под судом» оказывались и собственно подсудимые, и свидетели, и эксперты, и защитники, и присяжные. И даже судьи. Реформаторы, а потом уже и сами участники правосудия с большой долей нервозности воспринимали эту публичность судебной практики, давшую толчок появлению «криминального чтива» как определенного развлекательного направления периодики[934].

У открытого для суждений суда были и другие серьезные последствия. Как уже было сказано, судебная кафедра залы позволяла высказать больше, чем могло быть напечатано из-за ограничений цензуры. Этот новый импульс свободы привел к интересному соперничеству публичного устного и печатного слова[935]. Оно заострило важные вопросы: кто и зачем должен говорить публично, особенно о «неразвитом» и не говорящем от своего имени большинстве? Преступления выходцев из низшего класса и «развитых» «сограждан» должны были получить моральную оценку неюристов – присяжных, отобранных специфическим образом. Изобретение доступного диалога[936] вокруг суда со всеми слоями общества, в том числе с «плебейской» толпой, не умеющей публично выразить себя[937], хотели представить в понятной всем моральной категории «совести». Какую службу и кому она должна была сослужить в суде, как это работало? Что, кому и зачем демонстрировали участники популярных у публики судебных процессов, помимо исполнения своих непосредственных обязанностей? Ответы на эти вопросы мы попытаемся найти в публикациях периодики о двух судебных процессах и в литературе о суде присяжных, проясняющей ожидания от этого суда.