Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Следует сказать несколько слов о том, почему мы рассмотрим именно эти судебные процессы. Первый, хоть и состоялся весной 1868 года, стал своеобразным продолжением дела Каракозова, воплотив те «судебно-следственные мероприятия», аффективной участницей которых под влиянием печати стала публика. Враги России и их жертвы со страниц газет «переливались» в читателей, выражаясь словами Л. Н. Толстого, и становились реальностью. Влекли подданных в новый суд требовать восстановления порядка. Второй процесс 1866 года был схож с первым по степени угрозы системе управления. Казалось бы, повод был ничтожный: чиновник Протопопов ударил по лицу своего начальника, графа Коскуля. Но присяжные оправдали Протопопова, что было одним из первых скандальных оправданий явного преступления, вызвавшим обсуждение в печати и даже при дворе. Сами по себе расследуемые преступления не подразумевали посягательств на государственную власть, но то, как они стали рассматриваться, показало, что новый суд стал катализатором непредсказуемых перемен.

Невиновные доносчики

В ночь с 29 на 30 июня 1866 года в Петербурге, в заведении купца Громова на углу Невского и Малой Садовой, произошла крайне неприятная история. Разгоряченный вином кучер Прокофьев с товарищами требовал исполнения на органчике гимна «Боже, царя храни», а парикмахер Фролов, тоже нетрезвый, противился этому. Парикмахер говорил, что негоже сейчас исполнять этот гимн и даже что «ночью царя нет». Именно эти слова Фролова положили начало истории, о которой мы иначе вряд ли узнали бы. Стенограмма судебного процесса была опубликована в газете Министерства юстиции «Судебный вестник»[938] и использовалась впоследствии в дискуссии о праве присяжных участвовать в судебном разбирательстве. Возможно, интерес к этому делу современников был связан с расширением социального состава столичной публики и теми новыми возможностями для высказывания, которые она получила в реформированном суде. Большой толчок этому процессу дало громкое покушение Каракозова 4 апреля 1866 года и счастливое спасение царя представителем народа, как подчеркивала печать того времени.

В непосредственной связи с этими событиями коллежский асессор Тенчиц-Петровский оказался участником скандала, произошедшего холодной июньской ночью 1866 года. Чиновник возвращался домой с островов и заехал согреться чаем в трактир. Там он стал свидетелем разгоревшегося конфликта, описанного выше, и участником происходящего, поскольку и его тоже подключили к требованию играть гимн в честь спасения царя. Он приказал исполнить гимн, «что было сделано три или четыре раза». Однако инцидент этим исчерпан не был. Нетрезвые кучер Прокофьев и его приятель Смирнов были оскорблены заявлениями Фролова и хотели поквитаться с ним. При этом они объявили себя слугами графа Муравьева, который возглавлял следствие по делу о покушении на императора, и потому у них якобы были особые полномочия искать политических преступников. Особенно шумел Прокофьев, называя себя кучером графа. Была вызвана полиция. Городской страж сообщил, что в участке начальства нет, но записал со слов свидетелей все произошедшее.

Дальше началось то, что адвокат чиновника Тенчиц-Петровского назвал позднее «истязанием» своего клиента. В чем же оно заключалось? В ожидании утра из заведения Громова Прокофьев и Смирнов пришли на квартиру к Тенчиц-Петровскому вместе с ним. Они хотели водки или вина, которых не было, пришлось довольствоваться чаем, а потом все трое направились сначала к мировому судье, а от него – к прокурору окружного суда. Ему они подали донос на Фролова с жалобой на дерзкие слова о царе. Судебный следователь отказался возбуждать уголовное дело на основании ст. 297 Устава уголовного судопроизводства, признав парикмахера «истинным, а не ложным, патриотом, возмущенным, что при таких обстоятельствах играют народный гимн – молитву русского народа». Но Санкт-Петербургский окружной суд инициировал дело против Прокофьева и Тенчиц-Петровского, которых обвиняли в ложном доносе.