Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Судебная власть, заработавшая в новых судах, напротив, давала основания усомниться в том, что покорность действительно является стержнем самодержавного строя. Снисхождение присяжных, бурные овации адвокатам и снятие ответственности с совершивших преступления ставили под сомнение самодержавную законность. Оптимистические ожидания реформаторов, что суд, объединивший совесть и закон, укрепит политические основания самодержавия, не оправдались. Суд совести оказался шире в суждениях и разрушительнее по своим последствиям, чем могли предполагать приветствовавшие его современники.

Опровергая старую имперскую целесообразность, суд по совести не прибавил уважения ни к смыслу, ни к идее закона, но только к его силе, то есть к той его части, которая позволяла совести действовать. Аксаков горько сокрушался о том, что в подобных обстоятельствах правда в который раз оказывалась на той стороне, где была сила. В новом суде это была сила убеждения, зачастую сводившаяся к владению искусством манипуляции чувствами и поведением присяжных и публики. Закон же, при всем его освящении волей монарха, оставался по отношению к подданным продуктом внешней воли, в котором «божественное» монаршее начало обесценивалось «демоническим» боярским и барским вмешательством. В условиях нарастания политических противоречий охранитель порядка Держиморда приобрел не только большое значение, но и гораздо большее сочувствие населения, чем стоящий за закон чиновник:

Держиморда если не любезнее, то все же более свой, ближе народу, чем иной с деликатными формами петербургский чиновник, на законном основании отказывающий, например,

мужику в его справедливой просьбе «за пропущением срока для апелляции или жалобы после троекратной публикации в „Ведомостях“» и т. п.[1047]

Отметим, что для констатации невозможности сменить господство грубой силы столичной законностью Аксаков прибегал к влиятельному собирательному образу полицейского служителя из гоголевского «Ревизора». Череда героев и героинь русской литературы – Чичиков, Дубровский, Держиморда, Маша Миронова, Соня Мармеладова, дамы, приятные во всех отношениях, и прочие «смешные» люди и их сны – формировала представления о том, что есть Россия и как она жила. Совестливый суд публики брал свое начало в литературе и нередко воплощал ее парадоксы в действительных приговорах судов. Фигура Остапа Бендера и его знаменитая фраза «заседание продолжается, господа присяжные заседатели» служат напоминанием о том, что сила талантливо созданных образов может порождать новые солидарности и неочевидные результаты их действия.

<p><strong>Приложение</strong><a l:href="#n1048" type="note">[1048]</a></p>

Нижеследующая записка Сперанского приводится в соответствии с правилами современной орфографии и пунктуации, за исключением авторского написания ключевых понятий и прописных и строчных букв. Квадратными скобками выделены рассматривавшиеся Сперанским варианты словоупотребления, что позволяет современному читателю проследить работу мысли составителя записки. Слова, написанные неразборчиво, выделены треугольными скобками. В круглых скобках – пояснения об особенностях оформления текста записки.

ОР РНБ. Ф. 637 (К. Г. Репинский). № 747. Записка Сперанского. В листе использования она условно озаглавлена «Настоящее управление России…».

На левом поле л. 1 карандашная запись, сделанная Репинским:

Работа М. Н. Сперанского

Когда было писано это, не мог бы догадаться

(подпись Репинского)

она была в ходу более прежде 1812 года; но почерк принадлежит к позднейшему времени, и с вероятностью заключаю, что это было писано во время управления или Пензенской губерниею (1816–1818 г.), или Сибирью (1819–1821).

(подпись Репинского)

[л. 1] 1. Настоящее положение дел

1) Начала настоящего управления