Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

В 1848 году, в год первой глобальной революции, в Санкт-Петербурге на Невском проспекте открылись галерея роскошных магазинов и развлечений избранной публики – Пассаж. Переросшая тесноту купеческих лавок Гостиного двора галерея петербургского Пассажа стала своего рода «пассажем современности», если использовать метафору Вальтера Беньямина – порталом, который позволял оказаться в мире будущего. Взяв в кондитерской английскую газету и кофе с эклером, обозревая разные новинки как в павильонах, так и среди модной публики, посетитель оказывался в мире глобального потребления. Беньямин обращал внимание на то, что ключевые материальные элементы устройства пассажей – стекло и железо – определяли главенствующую роль этики для глобальной буржуазной публики. Предполагаемая прозрачность, понятность человеческих желаний и железобетонная необходимость их оценки стали основой для разного рода модернистских политических манипуляций.

Так, именно в Пассаже на Невском известный русский юрист Анатолий Федорович Кони, один из главных героев Судебной реформы, получил жизненно важные уроки, определившие его профессиональный путь. Все началось с того, что ребенком его очень напугали отвратительные сцены пыток в кабинете восковых фигур. Выставки восковых фигур, как известно, имели предпосылки в политических событиях. Сбежавшая из революционной Франции мадам Тюссо не прогадала, сделав основными героями своей экспозиции «извергов» Французской революции. Публика с удовольствием шла посмотреть на злодеев и утверждалась в своем моральном превосходстве над подобным «человеческим отребьем». Спектакль в восковом кабинете петербургского Пассажа, на который маленького Кони привели родители, тоже волновал чувства зрителей и будил их моральное сознание: он изображал дикость пыток испанской инквизиции и страдания доносчика[396].

Вторым событием, сильно взбудоражившим уже юношу Кони в 1860 году, был диспут в концертном зале Пассажа между двумя профессорами-историками, Погодиным и Костомаровым, о норманнском происхождении русской государственности. Азарт споривших ученых и пафос заключительного слова Погодина о том, общество созрело «для публичных прений»[397], произвели большое впечатление на современников и стали важным образцом публичности для Анатолия Кони.

Как показывает пример Кони, в Пассаже публика могла приобрести новые сложные чувства-суждения о разнообразных явлениях. Увидев сцену пытки или научный диспут, можно было судить, какие чувства вызывает тот или иной выбор героев представления, ощутить чужое положение как бы физически, будучи в одном пространстве с героем и другими зрителями. Так в новом общественном месте петербургская публика могла практиковать новое право на публичный суд о выборе другого – не вымышленном, как в книге или в театре, а настоящем.

Подчеркнем, принципиальная новизна «пассажного» права публики на суд состояла в том, что, в отличие от театральных постановок и статей из журналов и газет, зрители, приобретя билет, могли фактически участвовать в суде над настоящей действительностью. В этом смысле физические и моральные муки пыток, которые ребенком наблюдал А. Ф. Кони, были близки к впечатлению от схватки ученого диспута: в обоих случаях зрителю предлагалось судить о фактах и занять определенную позицию – «за» или «против». Таким образом, можно сказать, что в Пассаже перед столичной публикой предстал новый мир правды-действительности, требующий не пассивной, как при чтении или просмотре спектакля, а активной критической оценки, – мир суда. По свидетельству известного писателя П. Боборыкина, «зала Пассажа стала играть роль в жизни Петербурга, там читались лекции, там же была и порядочных размеров сцена»[398]. Справедливости ради отметим, что публичные диспуты и ранее проводились в университетах, но там они имели сугубо институциональную направленность и не представляли интереса для более широкой публики.

Развитие реальных и воображаемых арен – театра, живописи, а особенно литературы (и, в частности, беллетристики) – подготовили публику к специфическому восприятию новых прав, дарованных Великими реформами Александра II. Еще до введения Судебных уставов в 1864 году с их признанием права судить по «совести» публика приобрела специфический вкус к суду о представленных фактах «действительной жизни». Газетные и «пассажные» диспуты о «правде», в которых важную роль стал играть зритель, читатель, покупатель, принесли в Петербург новое явление – производство и потребление правды.