Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Во-вторых, осознав, что обвинения возведены уже и на него самого как на защитника декабриста, Жуковский был категорически не согласен с тем, что обвиненный не имеет возможности оправдать себя. Николай же безапелляционно отсекал этот аргумент, утверждая, что если против человека имеются «доказательства» (показания других подсудимых. – Т. Б.), и он официально осужден, то называть его невиновным никто не смеет. С этим ни Жуковский, ни Тургенев в своих записках не соглашались, утверждая, что одних показаний на кого-то недостаточно – требуются факты, поскольку, только опираясь на них, можно прийти к истине.

Однако Николай не пожелал проявить никакого понимания необходимости процессуальных гарантий правосудия для обвиняемых. Жуковский был ошеломлен тем, что процесс справедливого уяснения истины не интересовал императора, который, будучи в свое время в Великобритании, с большим вниманием изучал устройство ее законодательной и судебной власти. Но то была теория, на практике же Николай считал вполне исчерпывающими доказательства вины своих подданных, если они основывались на показаниях других людей. И здесь судьбу Тургенева Жуковский продолжал примерять на себя: из разговора с императором ему стало очевидно, что такое обвинение может быть выдвинуто против каждого. Поэт и воспитатель наследника был возмущен. Не имея возможности спорить с Николаем лично, он высказывал все свое недовольство в дневнике:

это Ваше и наше несчастие, ибо в таком случае Вы беспрестанно будете осуждать несправедливо, и мы никогда не можем быть правыми. Поэтому в России один человек добродетельный – это Бенкендорф! …Что он назовет хорошим, то и для них должно быть хорошо; что он осудит, то и они должны осудить. А он произносит свои суждения по доносам, следственно, нравственность наша теперь вся предана на произвол доносчиков: нет никого правых!.. Но это гибель всего![484]

Такие реалии, по мнению Жуковского, могут привести общество в состояние террора, когда никто не сможет быть уверен в истине и в собственной безопасности:

И при таком способе узнавать истину полагают невозможным ошибиться, никогда не спросят обвиненного, на него падает или наказание, или предубеждение, и ничем уже их снять нельзя, ибо защищаться нет средства, и тебе не поверят. Это инквизиция еще без костров, ибо она только в колыбели, но дайте срок; теперь еще одна только повсюду распространенная тревога; она усилится, место ее заступит ожесточение; тогда начнутся казни, ибо душа Царя во власти доносчиков.

Как видим, в трактовке Жуковского отказ царя признавать процессуальные гарантии выяснения истины становится несчастием, причем не только его личным, но и всего государства. Вывод о том, что душа самодержца подпала под власть доносчиков, созвучен упрекам Курбского Ивану Грозному о прокаженной совести царя, о которых шла речь во второй главе. Однако если уехавший Курбский прямо обвинял Грозного в гордыни, то наставник цесаревича Жуковский мог лишь сокрушаться о «нелогичном» и недостаточно образованном уме государя и его подданных:

Вот бедствия, происходящие от невежества. Мало того, чтобы иметь чистую совесть, надобно иметь и понятия, принадлежащие времени, в коем живешь. Их дает одно просвещение. Просвещение для ума есть то же, что чистая религия для совести. Там, где нет просвещения, каждый имеет свой собственный ум, ум своего места, своей партии, и все они в противоречии, в беспрестанной битве.