Край Света. Невероятное путешествие к Курильским островам через всю Россию и Азию

Кто бы мог подумать, что в восточную сказку можно приехать на троллейбусе. Таких видов, как в старом городе Хивы, Ичан-Кала, я ждал в Иране, а оказалось, они все это время ждали тут. Все это выглядело как музей под открытым небом. Но что гораздо важнее – это было живым музеем. Под защитой полностью сохранившихся стен и башен теснились сотни домиков, десятки медресе, минаретов и дворцов. Между фотографирующими все и вся туристами сновали дети, возвращающиеся после уроков по домам. Время от времени толпе приходилось раздаться в стороны, пропуская машину – параллельно с туристической жизнью в Ичан-Кале бурлила и жизнь пяти тысяч ее постоянных жителей. Тут даже не приходилось напрягать воображение, чтобы представить себе, как выглядела Хива времен Российской империи – да вот точно так же, как и сейчас. Правда, если начать проверять все даты постройки подряд, то древность несколько уменьшится. Да, в Хиве есть здания, разменявшие полтысячелетия, но большинство дошедших до нас памятников архитектуры все же возведено в девятнадцатом веке, а то и в начале двадцатого. Но учитывая, что из века в век все эти здания строили примерно одинаково, то можно простить им «несредневековость по рождению» за сохранившуюся «средневековость по духу».

На центральной улице, пересекающей старый город поперек, туристический базар – десятки торговцев шерстяными шапками, коврами, чеканными лампами и прочими дарами Востока. Вращая головами по сторонам, мы не заметили, как пролетели от одних ворот до других. Ширина Ичан-Кала чуть меньше 500 метров, длина около 700. Так что через несколько минут после входа в ворота Ота-Дарвоза мы уже стояли у Белой мечети на противоположенном краю города. С ее постройкой связана легенда.

У правившего здесь в середине XVII века Абулгази-хана было девять сыновей, а он очень хотел дочь. Наконец десятым ребенком родилась девочка, названная Ануша. Много лет спустя во время войны с Бухарой Абулгази потерпел поражение в битве и попал в плен. Сыновья не спешили спасать отца, решая более насущный вопрос – кто займет его место на троне. Тогда на переговоры отправилась дочь. Бухарский хан слыл крайне азартным человеком. Ануша заключила с ним пари – если ей удастся удивить хана, он отпустит ее отца.

Получив согласие, она разделась. Бухарский хан удивился. Хивинский тоже. Вообще все присутствующие в помещении, мягко говоря, впечатлились. Ануша была мужчиной. При его рождении придворные не решились огорчить хана, мечтавшего о дочке, и выдали мальчика за девочку. Вернувшись домой, Абулгази сказал: «Я думал у меня девять сыновей и одна дочь, а оказывается у меня один сын», провозгласил Ануша наследником и возвел Белую мечеть в память об этом событии.

* * *

Стоило свернуть с центральной улицы, как пропали туристы и зазывалы. За полдня мы прошли, наверное, по каждому переулку Старого города. Всматривались в детали. Бело-голубая мозаика, глазурь. Резьба по камню. А особенно – резьба на деревянных дверях. Перед каждым вторым домом можно надолго застрять, разглядывая причудливую вязь узоров.

Несмотря на скромные размеры, в Ичан-Кале уместилось множество медресе, мечетей и даже несколько ханских дворцов. Два, если быть точным. И еще один в пяти минутах за стеной. И еще пара в радиусе десятка километров.

Широкий выбор монаршей недвижимости, увы, не говорит о богатстве государства. Хивинское ханство жило довольно бедно. Основной доход приносили грабительские набеги на соседей. Ну и земледелие еще. Но так как вокруг пустыня, то, чтобы тут хоть что-то выросло, нужны каналы. Каждая семья раз в году должна была отправить на их строительство одного мужчину. Командировка эта длилась несколько недель.

Прогулка вынесла нас к стене. В ее юго-западном углу теснились странные каменные штуки, напоминающие сложенные из кирпичей сундуки в метр высотой. Мы пришли на кладбище. В Хиве строго запрещалось проносить покойников через крепостные ворота. С какой стороны городских стен почил, с той и хоронили. Преступить этот закон не мог даже правитель. Ханский родственник, Кутлуг-Мурад-Инак, построил в Ичан-Кале одно из крупнейших медресе и завещал похоронить себя в нем. Однако умереть ему довелось во внешнем городе – Дишан-Кале. Чтобы выполнить последнюю волю почившего и при этом не нарушить запрета, хан приказал разобрать часть стены, а медресе во время похорон официально считалось не входящим в состав города.