Минареты, как и сотни лет назад, оставались самыми высокими сооружениями в Хиве. Я долго не мог понять, что именно в них мне показалось странным. Догадался – форма. В отличие от иранских, у которых диаметр примерно одинаков что внизу, что ближе к вершине, хивинские минареты имели широкое основание и заметно сужались к верхушке. Это придавало им некоторое сходство с трубами ТЭЦ. Необычней всех выглядел покрытый сплошным декором Кальта-Минар. Широкий и короткий, он походил на срубленное дерево. Кальта-Минар должен был стать самым высоким минаретом в городе, но со смертью правителя и главного идейного вдохновителя этого строительства – Мухаммада Амир-хана – стройку забросили. По другой версии, бухарский хан решил нанять этого же мастера, чтобы он построил в Бухаре еще более высокий и красивый минарет. Прознав про это, Амир-хан приказал казнить мастера, как только тот закончит строительство. Эта весть дошла до мастера, и он спешно покинул Хиву в неизвестном направлении.
Дождавшись темноты, мы отправились в Ичан-Кала еще раз, чтобы посмотреть, как восточная сказка выглядит в подсветке. Никак. В старом городе использовался самый минимум освещения. То, что днем выглядело манящими улочками, обернулось темными подворотнями. В кафе, светящемся неоновой подсветкой, пьяные гости отплясывали под Макарену. Мы прошлись по центральной улице туда-обратно, пожали плечами и отправились спать в хостел. Увы, аттракцион «Сказка Востока» работал только при свете дня.
Утром прочитал ответ Данила. Что ж, значит регистраций не избежать. Благо сегодняшняя ночевка в гостинице позволяла нам следующие пару дней не беспокоиться на этот счет.
К вечеру добрались до Янгибазара. Настя ушла в магазин, чтобы позвонить Гульнаре – местной девушке, пригласившей нас на ночлег через каучсёрфинг, мы с Вовой ждали ее у дороги. Подошли несколько мужчин и обратились по-английски. Я несколько удивился, но ответил тем же.
Минут пять мы болтали на отвлеченные темы, пока дело не дошло до вопроса:
– Where are you from?
– Moscow, Russia.
Молчание…
– Что, и по-русски можешь? – спросил мужик на чистом русском.
Гульнара служила лишь прикрытием – приведя нас в дом, она шмыгнула куда-то по своим делам, а гостями занялась бабушка. Точнее даже Бабушка. К нашему приходу уже все было готово. Низкий столик, стоящий на полу посреди комнаты, чуть не прогибался под весом множества тарелочек. Пахлава, булочки, рогалики, печенье, конфеты, прочие сладости, которым я не знал названия, домашние, покупные, разные. Посмотреть на гостей пришли все соседи-пенсионеры. Под благосклонными взглядами бабушек мы накинулись на угощение. Нас расспрашивали про путешествие, но больше интереса вызывала Россия – как там сейчас? Почти у всех в этом поселке кто-то из родственников там или учился или работал. Полчаса спустя мы сыто откинулись назад. И тут Бабушка сказала: «Что ж, давайте ужинать». Из кухни внесли две огромные тарелки плова. Мы вдруг осознали: все, что стояло на столе до того – всего лишь закуски, так, слегка размяться перед главным блюдом.
– Не знаю как, но нам придется это съесть, – тихо проговорила Настя.
Узбекские бабушки, как и их русские коллеги, не склонны верить человеку, утверждающему, что сыт, если он съел менее половины собственного веса.
Казалось, что во мне трещит уже все – щеки, живот, застегнутый на гостевую пуговичку ремень, а пенсионерки все повторяли: «Какой ты худенький, съешь еще». Когда тарелки опустели и бабушки удовлетворенно покивали головами, мы ощущали себя совершенно шарообразными. Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько объевшимся. Немногочисленная соседская молодежь предложила нам погулять, посмотреть поселок. Тяжело переваливаясь, мы отправились в темноту.
– Хотите мороженого? – раздался вопрос.
– НЕ-Е-ЕТ! – хором в ужасе воскликнули мы.
Вернувшись с прогулки, застали у дверей старичка-соседа, болтающего с нашей Бабушкой-хозяйкой.
– Зайдите в гости, – предложил он.