Купленная невеста. Стань наложницей или умри

– Нет, – с натянутой улыбкой отвечает священник, – свахи стучатся не в мои двери. Упаси боже, – наглость подчиненного должна бы его раздражать, но безумный мед придает даже мрачным мыслям оттенок веселья. Забавна мысль о его женитьбе: возможно, на богатой матроне из Трапезунда, вдове с волосами, выкрашенными хной, думает он и представляет, как ее пухлое тело с трудом освобождается от тугого корсета.

– Какое предложение? – спрашивает дьякон, снова облизывая ложку.

– Господин из Константинополя, авторитетный человек со связями в высших кругах… – священник начинает мешкать, вдруг забеспокоившись, что скажет дьякон, хотя и младше него по чину, в некотором смысле слуга, на это предложение, столь же тревожное, сколь и небесполезное. – Предложение от человека с самыми высокими связями, даже во дворце. – Он думает об осажденном султане и представляет его в комнате, отделанной красным деревом, заслоненным своими молодыми женами. Все они из кавказских селений, расположенных к востоку от гор за рекой, через которую переправились беженцы. Очень старый человек в окружении очень молодых женщин. Отец Андреас понимает, что мед затуманивает его мысли, и отодвигает горшок.

– Ты знаешь, что мать принца Бурханеддина родом из одной из местных деревень? – спрашивает дьякона отец Андреас. – С другой стороны вон той горы. В двух днях езды, как только перейдешь реку, может, в трех, не больше.

– Что за предложение о браке? – повторяет дьякон.

– И все жены принца Решада тоже. Кроме… – отец Андреас умолкает, – кроме третьей жены, которая родилась под Константинополем. Никогда такого не было: турецкая девушка в королевском гареме. Мы живем в новую эпоху, – добавляет он, пытаясь одолеть туман от меда и вспомнить, откуда он знает про жену принца Решада.

Дьякон пристально смотрит на священника.

– Предложение поступило от турка, путешествующего в этих местах, – говорит Андреас, сумев собрать мысли воедино. Внезапно он чувствует себя бодрее. – Мужчина в курсе нашей ситуации здесь, в бараках.

– Да?

– Да, – уверенно говорит священник, а потом быстро добавляет: – И он готов нам помочь. Некоторые его знакомые в столице ищут жен: хороших добрых девушек из-за границы, хорошо воспитанных и готовых к свадьбе. Достаточно молодых, чтобы выносить много детей. Его знакомые нам хорошо заплатят, чтобы семьи девочек… И все остальные, и мы двое в том числе… Смогли добраться до порта, сесть на корабль и оказаться в безопасности.

– То есть он сводник? – спрашивает дьякон.

– Не совсем. Это господин из Константинополя, а не из какой-нибудь горной деревни.

– Он предлагает деньги? Турок покупает греческих девушек? – Голос дьякона срывается.

Священник с беспокойством смотрит, как тот загребает целую ложку меда и проглатывает ее. Его охватывает гнев.

– Покупает? – кричит он на дьякона. – Что значит покупает? Будущие женихи, чьи интересы представляет этот господин, богатые люди, османские господа, готовые обеспечивать семьи своих жен! Никто ничего не покупает!

– Турки хотят купить девушек! – дьякон кричит в ответ. – Они хотят купить девушек, как они всегда делали!

Животные в стойле на другой стороне дома начинают беспокоиться, куры тревожно хлопают крыльями.

– Турки выберут самых красивых, – он срывается на визг. – Они заплатят за них и заберут их в свои дома, к своим женам и наложницам. Вот что они сделают! Это рабство! Нигде в мире больше нет рабства, даже в Эфиопской империи! Только здесь, в богом забытом месте!

Отец Андреас поражен вспышкой дьякона и безучастно слушает его разглагольствования о турецких нравах, турецких женах и христианских девушках, превращенных в мусульманских рабынь. Дьякон принял слишком много безумного меда. Отец Андреас смотрит на икону святого Ксенофонта и его семьи: жена и мрачные сыновья держат большие кресты, их глаза грозны и наполнены божественным светом, потускневшее золото их нимбов коричневато-желтое. Плавающий фитиль в стеклянной чаше перед иконой начинает наклоняться. «Надо подлить еще масла, – думает он, – иначе свет погаснет в ночи». Пока дьякон продолжает кричать о злых безбожных нравах Османской империи, у священника начинает звенеть в ушах. Пошатываясь, он выходит из хижины и торопливо добирается до часовни, где, прислонившись к стене, переводит дыхание. Он все еще слышит, как дьякон разглагольствует внутри хижины. Раздается резкий звук, и ему кажется, что обезумевший человек швырнул в стену свою кружку.

Отец Андреас садится на землю и закрывает глаза, упираясь спиной в шершавую стену часовни. Он чувствует одновременно безмятежность и отчаяние, какую-то счастливую печаль. Вечерний воздух приятно теплый, ночные насекомые, похоже, улетели на реку.

* * *

На следующее утро священника будят женщины, пришедшие готовить обед. В хижине дьякон с закрытыми глазами лежит на полу в собственной луже. Женщины спешат к реке за водой, чтобы обмыть его, оставляют испачканную одежду в куче рядом с уборной, бормоча о дурных предзнаменованиях, которые встречаются на их пути: паук, пересекающий лужу на берегу реки, желтая бабочка на желтом цветке.