Купленная невеста. Стань наложницей или умри

Гераклея целует руку отцу Андреасу. Они стоят в часовне перед мозаикой Святого Георгия и Змия. Она плачет от радости, а священник с облегчением наблюдает за ней. Он зажег свечи, и в тусклом свете блестят зеленые и позолоченные камни головы чудовища на мозаике, его коровьи глаза смотрят на него. Крепкое тело Гераклеи вздымается, и он думает, станет ли Мария когда-нибудь такой же грубой и сильной женщиной, как она. Он размышляет, почему такой красивый мужчина, как Костис, женился на такой простой, даже некрасивой женщине, и думает, что у нее, должно быть, были хитрые сваты и очень хорошее приданое.

Гераклея пытается заговорить, но не может.

– Ты понимаешь, я не говорю, что мы уже нашли богатого жениха для твоей дочери, – повторяет священник, обеспокоенный, что они, возможно, оба имеют слишком большие надежды. – Сват приедет на следующей неделе, и тогда мы будем знать наверняка.

– Спасибо, отец, спасибо, – шепчет Гераклея, пытаясь снова поцеловать его руку. Она склоняется к ней и прикладывает ее к своему лбу. Он чувствует, как его рука становится неприятно мокрой от ее слез.

– Я почти уверен, что свату понравится Мария, – невольно говорит он.

– Спасибо, отец, спасибо, – повторяет Гераклея, пытаясь одновременно поклониться и сделать реверанс.

– Мария – хорошая девочка, из хорошей семьи, – продолжает он. – Какой жених не захотел бы, чтобы такая девушка стала матерью его детей?

Гераклея решительно качает головой, и отец Андреас колеблется, потом понимает, что она просто соглашается с тем, что не может представить себе мужчину, который не хотел бы, чтобы Мария родила ему сыновей.

– Жених очень обеспокоен вашей ситуацией здесь и обеспечит вас всем нужным.

Она энергично кивает, затем, внезапно смутившись от того, что так открыто плачет перед священником, отворачивается и смотрит на юную монахиню на мозаике, которую Георгий освободил из пасти Змия.

По мнению отца Андреаса, Гераклея – женщина на грани отчаяния, утопающая, которой предлагают ветку в тот момент, когда она уходит под воду. Она потеряла все, ради чего трудилась всю жизнь, и, хотя деревянная дверь ее прошлого, полного лишений, захлопнулась, золотая вот-вот откроется. Он смотрит на ее грубые, покрытые шрамами руки, затем на голубые и бирюзовые камни мозаики – каскады воды, возвещающие о гибели Змия, – и понимает, что ее будущее кажется более определенным, чем его. Если ему и беженцам удастся покинуть эти забытые Богом горы, что они найдут на равнине у моря? Долго ли продержится близлежащий портовый город, долго ли Константинополь, долго ли Трапезунд, где он родился. Хотя в его крови течет греческая кровь, он осман. Покинет ли он великую империю и отправится ли в Грецию, маленькую, бедную, борющуюся с трудностями страну? Он чувствует, как на него наваливаются мрачные мысли. Он думает, что, несмотря ни на что, останется в Трапезунде, потому что камни родного города теплее всех горячих источников Вавилона.

– Все будет хорошо, – говорит он Гераклее. – Нужно довериться Богу.

Она энергично кивает и трижды крестится.

– Добросердечный вельможа, османский господин из столицы, – продолжает он, сделав небольшую паузу для пущего эффекта, – обеспечит прекрасное будущее твоей семье и твоим сыновьям, если его выбор падет на Марию.

Все еще всхлипывая, Гераклея продолжает выражать свою благодарность, и отец Андреас с облегчением видит, что она поняла. «Вельможа» означает, что этот человек будет достаточно богат, чтобы купить целую кавказскую деревню и даже больше, а «османский господин из столицы» означает, что этот человек – мусульманин и турок. Когда она уже более спокойным голосом продолжает свои благодарственные слова на кавказском греческом, отец Андреас понимает, что женщина сделает все, что нужно. Она позаботится о том, чтобы ее муж был доволен предстоящим замужеством дочери, а другим женщинам расскажет, что священник приведет в казармы богатого свата для некоторых девушек, великого свата, который, если девушки ему понравятся, поможет всем покинуть эти кишащие чумой горы.

* * *