Купленная невеста. Стань наложницей или умри

Отец Андреас ведет турка к задней части часовни, а его охранники остаются с лошадью. Один держит уздечку, другие стоят по обе стороны и холодно смотрят на ожидающих беженцев, как будто те могут украсть животное. Никто из беженцев не должен присутствовать при осмотре девушек. Кислый взгляд или тоскливое выражение лица могут испортить всю сделку. К удивлению священника, турка на самом деле зовут Ахмед, как и молодого лихого генерала. Турок с нескрываемым восторгом признается, что его часто принимают за генерала Ахмеда Джемаля, особенно когда он выезжает со свитой. Отцу Андреасу интересно, что это за свита, но, озабоченный предстоящей продажей, он не спрашивает. Пока они идут по траве и бурьяну, из-за часовни слышится хихиканье. Одна из девушек что-то говорит, остальные громко смеются. Турок смотрит на священника. Дела идут неважно, с тревогой думает священник. Когда двое мужчин подходят к задней части часовни, девушки быстро встают и опускают глаза, как им было велено. Отец Андреас пытается понять, кто из них провинился, но девушки стоят и угрюмо смотрят в пол. Мария предполагала, что сват из Константинополя будет женщиной, как все сваты на Кавказе, и вдруг почувствовала тревогу. На них будет смотреть мужчина, и она не может понять, как это может быть. Турок подходит к Лите, стоящей первой в очереди, и наклоняет свое лицо к ее лицу. Он молча смотрит на нее. Губы Литы подрагивают, она отступает назад, подносит руку ко рту и нервно смеется. Она так же, как и Мария, ошеломлена тем, что турок не женщина, и напугана его неприличной фамильярностью. Мария хочет подсмотреть за Литой, но не решается повернуть голову.

Отец Андреас удивлен тем, что перед официальным просмотром не будет никаких предварительных церемоний и светских бесед, и чувствует легкий приступ тошноты, боясь, что непристойное поведение Литы уже поставило под угрозу продажу. Это не очень хорошее начало, и теперь он жалеет, что не поставил Литу последней в очереди. Он не хотел, чтобы сначала смотрели Марию. Никогда не следует сразу выставлять свой лучший товар. Говорят, глаза покупателя находятся в руках продавца, поэтому хороший продавец сначала предлагает проходной товар, затем посредственный, и только потом свой приз, за которым следуют еще более посредственные вещи. И все же отец Андреас видит, что турок уже заметил Марию. Скорее всего, он уже знает, кого купит. Профессиональные покупатели так устроены: они приходят на базар и уже через несколько секунд знают, что им нужно. Лицо турка приближается к лицу Литы, она отодвигается назад, смотрит на отца Андреаса и снова смеется, смущенная тем, что священник позволяет незнакомцу такую бесцеремонность. Турок, кажется, не замечает этого и, подняв палец, касается ее нижней губы, а затем осторожно оттягивает ее вниз. Лита хватает его за запястье, чем он шокирован, но она не отталкивает его. Она просто держит его нежно, как будто держит руку друга, в то время как он прощупывает ее зубы, сужая глаза и приближая голову еще сильнее. Он трогает ее за плечо, как бы проверяя что-то, и Лита, уже не удивляясь его странным действиям, холодно смотрит на него. Он переходит ко второй девочке – невысокой, похожей на куклу с очень белой кожей и иссиня-черными кудрями. На вид не старше восьми-девяти лет, хотя ей четырнадцать.

– Ей четырнадцать, – спешно говорит священник, взволнованный тем, что явное отсутствие интереса покупателя к ней, должно быть, вызвано тем, что он считает ее ребенком.

Турок кивает и улыбается, но совершенно ясно, что он не купит ее, хотя священник уверен, что многие мужчины нашли бы ее детскую внешность привлекательной. Лицо турка приближается к лицу Марии. Она вдруг чувствует, как страх сковывает дыхание. На Кавказе на нее никогда бы не обратил внимания сват, но здесь другие земли и другие люди, думает она. Турок молод, наверняка моложе ее отца, и явно состоятелен, о чем свидетельствуют его одежда и манеры. На его пальце золотое кольцо с рубином. Она поднимает глаза, чего делать не следует. Его взгляд холодно устремлен на два серебряных крестика. Девушка хочет прикрыть рукой крестики, но не делает этого. Отец Андреас нервничает, но явно не замечает крестов. Снова взглянув на турка, Мария даже с такого близкого расстояния не замечает на лбу и щеках следов пота. Феска уже не совсем красная – солнце выбелило ее до клубнично-розового цвета. Вспомнились русские сахарные конфеты со вкусом клубники, которые когда-то привез ей в подарок брат Дионисий. Турок просит ее открыть рот. Снова возвращается страх. Короткие волосы турка выбиваются из-под фески, край малиновой шелковой ленты проходит по нижней части ободка. Он осматривает ее зубы и вдруг высовывает язык. Мария принимает этот жест за шутку, но он быстро показывает, что она должна высунуть язык. Язык вверх, показывают его пальцы, язык вниз! Он смотрит ей в горло, сузив глаза и приподняв брови, как бы пытаясь заглянуть вглубь.

– Фу, фу! – говорит он, изображая руками, чтобы она подула на него. – Фу, фу!

Она дует, и он нюхает ее дыхание.