Купленная невеста. Стань наложницей или умри

– Девственница? – спрашивает турок, оборачиваясь к священнику.

– Конечно, – говорит священник громче, чем намеревался, оскорбленный и намеком на то, что он может обмануть покупателя, и на то, что девушки под его присмотром могут быть нечисты.

Турок оборачивается к Марии и замечает ее изумленный взгляд. Она все поняла, потому что в татарских песнях, которые знали все в ее деревне, это слово звучит одинаково: «Девственница чистая, нетронутая мужчиной, ждет у фонтана зеленого».

– Говоришь по-турецки?

Она понимает вопрос, но не отвечает.

– Господин хочет знать, знаешь ли ты что-то по-турецки, – по-гречески подсказывает священник. Он знает, что она поняла турка, но надеется, что она не разразится потоком горного татарского.

– Из своего алмазного дворца у изумрудного озера, – говорит она по-татарски. – Я прилетел к тебе на золотых крыльях из тех краев, где снег лежит сверкающей белизной.

Турок с удивлением слышит полузнакомые древние татарские слова, так похожие на классический турецкий, а Мария смотрит на отца Андреаса и видит, что он выглядит еще более удивленным, возможно, даже встревоженным.

– Она, наверно, выучила эти куплеты на Кавказе, – с извинением в голосе произносит отец Андреас. – Они все время поют старые татарские песни, потому что у них нет своих. Хотя я сомневаюсь, что они понимают значение слов.

Отец Андреас задается вопросом: что могло заставить девушку так некстати произнести эти стихи? Он ведь предупреждал девушек не признаваться, что знают что-то, кроме греческого. Это какой-то бунт со стороны Марии или она просто в панике произнесла эти слова? Наверное, последнее, думает он.

– Она не знает турецкого, – говорит он, неискренне улыбаясь турку, чьи глаза снова устремлены на Марию. – Но я уверен, что она быстро выучит его. Она так же умна, как и красива.

– Это хорошо, – говорит турок. – Я бы не стал покупать девушку, которая знает турецкий. «Из тех краев, где снег лежит сверкающей белизной» – красиво сказано, прекрасная строчка старинного стиха. Надеюсь, что она не знает слишком много татарского.

– Ну нет, – быстро отвечает отец Андреас. – Лишь несколько слов, несколько старых песен!

– Ты говоришь по-татарски? – турок спрашивает Марию, несмотря на заверения отца Андреаса. Мария указывает к часовне, потому что как кивать, так и качать головой одинаково опасно, а этот бессмысленный жест может быть ее лучшим ответом.

– Она не знает татарского, – холодно повторяет священник.

– Так и должно быть, – говорит турок. – Видите ли, нам надо начинать с альфы, как вы, греки, говорите, – он делает паузу для большего эффекта. – Если начинать с омеги, то можно двигаться только в обратном направлении, но если начинать с альфы, то можно двигаться вперед, с чистого листа. Девушка, которая знает немного турецкого, говорит на плохом турецком, говорит на варварском татарском турецком, для нас бесполезна. Когда мы покупаем, мы хотим чистый лист.

Священник угрюмо кивает. До сих пор он не употреблял таких грубых слов из сферы торговли и коммерции. Отец задается вопросом, не пытается ли турок как-то оскорбить его. Но турок не теряет своей приветливости:

– «Края, где снег лежит сверкающей белизной?» Я, конечно, возьму умницу с зелеными глазами.

Глава 17

Отец Андреас радуется, что покупатель девушек сделал свой выбор так быстро: без вопросов, без торга, без долгих обсуждений. Сделка заняла не более десяти минут. Это необычная манера, очень современная, думает он. Турок явно из тех новых османов, которые переняли опыт европейцев. Но отец Андреас разочарован тем, что Мария – единственная из пяти девушек, которая будет куплена. Он думал, что турок, по крайней мере, купит и Литу, хотя трудно представить ее послушной женой в доме богатого человека.

Священник и его гость идут через луг к берегу реки, подальше от беженцев, которые с шумом вернулись к жарящимся барашкам. Навстречу им бежит группа маленьких мальчиков с мячом. Они кричат, и отец Андреас отгоняет их.

– И не бегите к реке! – кричит он им вслед, когда они сбегают с холма к берегу реки. – Солнце слишком жаркое для этого времени года, – продолжает он, обращаясь к турку.

– От него идут испарения, – говорит турок, показывая назад в сторону оврага. – Мы проехали там быстро, не останавливались.

– Через такие овраги надо ехать без остановок, такая жара в начале года приносит мор, а если остановишься, то лихорадка охватит и тебя, – священник поднимает руку и хватает ей воздух.

Турок рассказывает, что сегодня же днем он планирует переправиться через реку на российский Кавказ. По его словам, там будет прохладнее, поскольку земля поднимается высоко в горы, хотя подъем по тропе настолько постепенный, что его можно и не заметить.

– Оказываешься в снегах раньше, чем понимаешь это, – говорит он.

Хотя священнику негде разместить турка на ночь, он вежливо и настойчиво просит его остаться – жест, которого от него ждут как от хозяина и который, как он знает, турок отвергнет:

– Ехать дальше в темноте, когда на каждом шагу разбойники и мятежники, опасно. Вы должны остаться.