Купленная невеста. Стань наложницей или умри

Поскольку турку удалось получить проездные документы только для детей, Костис не смог отправиться в порт вместе с караваном, чтобы оформить документы на продажу дочери. Это обрадовало и турка, и отца Андреаса. Они опасались, что отец передумает, когда они доберутся до порта. Костис тоже был рад, что ему не придется присоединяться к каравану: съеденные им вареные травы сильно подействовали на него, и он чувствовал себя так, словно его желудок набит камнями. Это должен был быть самый счастливый день в его жизни, думал он. Его дочь должна была быть выдана замуж за человека, богаче которого он никогда не видал, и вместо того, чтобы отдать состояние за эту привилегию, он получал его. Этот брак был для него благословением богов. Он даже не мог надеяться на такого жениха. Словно святой спустился с небес в трудную минуту даровать ему избавление. И все же, как всегда бывало в старых сказках, когда святой или Бог исполнял чье-то волшебное желание, за этим неизбежно следовало мрачное и зловещее «но». «Все, к чему ты прикоснешься, превратится в золото, но…», «Ты женишься на самой красивой женщине в мире, но…». «Но» в избавлении Костиса, думал он, приходя в себя в темном углу мужского барака, заключалось в том, что он не мог встретиться с мужем Марии лицом к лицу, как предполагалось, что он не мог решить для себя, подходит ли он в качестве зятя. Он никогда не увидит мужа Марии: ни до свадьбы, ни после. Он ничего не будет знать о человеке, который женится на его дочери, даже его имени. Огромная сумма, по мнению Костиса, должна была стать достаточной гарантией его доброго характера и благонадежности. Костис спросил, нельзя ли отложить продажу Марии до тех пор, пока он не выздоровеет. Священник ответил отрицательно. Тогда может ли священник оформить договор за него? Священник ответил утвердительно.

– Слушайся своего будущего господина и подари ему множество сыновей! – Гераклея повторяла Марии формулу, которую матери ее деревни веками говорили своим дочерям, когда те уходили к своим новым мужьям. Мария сняла с себя амулет и два ожерелья с серебряными крестами и отдала их Гераклее, которая положила их в сумку. Гераклея отвернулась и продолжила толочь в миске смолу с листьями иссопа, растирая зеленую массу гладким речным камнем. Это средство должно было успокоить горящие внутренности Костиса, и она, похоже, была больше озабочена растиранием, чем отъездом дочери. Она беспокоилась о сыновьях. Она надеялась, что Костис поедет в порт вместе со священником и турком, чтобы отправить им телеграмму, ведь они до сих пор не знали, что их деревня разрушена. Мальчики вернутся с чайной фабрики только через несколько месяцев, и она хотела как можно скорее сообщить им, что их будущее теперь светло и находится в Афинах. Она попросила отца Андреаса послать им телеграмму из города, всего десять слов: «Деревня разрушена ТЧК Замечательные новости ТЧК Едем в Афины ТЧК Пришлю вам билеты ТЧК». К ее облегчению, священник сразу же согласился, даже не спросив денег на телеграмму. Она знала, что мальчики будут озадачены этим сообщением, но лучше пусть они будут озадачены, чем встревожены.

Гераклея не думала о том, что больше никогда не увидит свою дочь: шок от неожиданных золотых монет, которые Костис уже получил от священника в качестве первого взноса – огромной суммы – застал ее врасплох, вызвав новые мечты и тревоги. Но пока Мария собирала немногочисленные пожитки, Гераклею охватил страх, что пищевое отравление может убить ее мужа. По ее мнению, желудок его расстроился не от вареной травы, а от всего мяса, которое он съел на пиру два дня назад. Ее дядя, умерший за несколько лет до ее замужества, попал в плен к русским за перевозку контрабанды и от голода превратился в скелет: когда русские освободили его, одна добросердечная деревенская женщина пожалела его и дала ему девять яиц. От голода дядя съел их все сразу и, корчась в агонии, умер. Если бы Костис умер сейчас, что бы она сделала? Гераклея продолжала измельчать смолу и листья, пока Мария в последний раз складывала одеяло в бараке. Какой бы высокой ни была мрачная гора, думала Гераклея, всегда есть путь вниз, к солнечным долинам. Если бы ее муж умер, она взяла бы деньги, вырученные от продажи Марии, и отправилась бы в Чакву, чтобы найти своих сыновей на плантации. Ей не придется ночью переправляться через реку и преодолевать горные перевалы. Богатая вдова отправится на корабле, но будет спать со своими свертками внизу, в кубрике, а золотые монеты зашьет в швы юбок и пальто. Она отдаст деньги сыновьям, и все они поплывут в Афины, где купят дом, о котором они с Костисом говорили в течение двух дней после продажи Марии. В этом доме она будет главной для своих сыновей, будущих невесток и внуков.