Купленная невеста. Стань наложницей или умри

Облака закрывают солнце. Тонкие облака, похожие на молочные лужи, пока растекаются по небу, а потом станут тяжелее и принесут дождь. Мария складывает зонтик и кладет его на седло. Дорога неровная, копыта лошади скользят, разбрасывая камни. На ней длинное расшитое платье, жаркое и тяжелое в полуденный зной. Свадебное платье, которое собиралась надеть одна из утонувших в реке беженок. Девушка и ее мать, должно быть, потратили много месяцев на вышивание узоров. Мария не знала эту девушку. Она пришла с одной из поздних групп беженцев, которая переправлялась через реку во время ливня. Мария представила себе стремительный поток и ливень, девочку, задыхающуюся и выкрикивающую беззвучные слова. Холодная река затягивает ее под себя, а рот заполняется грязью и желтой водой. И никакая волшебная рыба, большая и золотая, заколдованная дева из старых деревенских песен, не спасет ее. Минуту, может быть, две, девушка бьется и брыкается, пока река вливается ей в рот, а потом ее дух покидает безжизненное тело. Опасно надевать платье покойницы, а еще опаснее надевать то, что предназначалось для свадьбы покойницы. На Кавказе нищие бродячие торговцы выкапывают мертвых женщин и девушек, снимают с них платья и наряды, которые затем продают, кочуя с мешками от селения к селению. Той, кто наденет злополучную одежду, недолго осталось ждать, пока сатана постучится в ее дверь. Но священник купил у матери утонувшей девушки платье за мясо и оливковое масло, пробормотал молитвы и дал Марии особое разрешение на ношение. Гераклея разложила платье на камнях берега реки и провела по нему цепочками-талисманами с юга на север и с востока на запад.

– Сейчас трудные времена, – сказал священник Гераклее, которая беспокоилась, что платье умершей девушки принесет зло в семью. – Но скоро они сменятся лучшими. Когда меняется музыка, меняется и танец. Этот танец будет танцем богатства и изобилия. В будущей жизни будет много еды, не будет крыс и мора.

Мария не могла выйти на встречу с новым хозяином в рваной одежде. Ей пришлось надеть свадебное платье мертвой девушки, пока вельможа, которому она предназначалась, не снабдил ее одеждой, затмившей все, что когда-либо видела Гераклея. Заклинания Кавказа слабели и исчезали по мере того, как девушка уезжала все дальше и дальше. Никто не должен бояться старых верований.

На лугу среди высоких трав Мария видит разбитые мраморные колонны – древний храм, разрушенный Ксерксом[4], чтобы освободить запертых в нем богов. Она стягивает шарф с лица и оборачивается к Лите. Подружка смотрит в овраг, где река с громким шумом бьется о камни. Лошадь Литы – оранжево-коричневая гнедая с черной гривой и хвостом – тоже с трудом передвигается по каменистой тропе, но Лита, кажется, этого не замечает. Она держится одной рукой за попону седла, а другой вяло покачивает поводья. Мария не может понять, радуется Лита или грустит, да и сама не уверена в своих чувствах. Она проводит пальцем по мягкой ткани зонтика. Это ее свадебная процессия, которая едет на встречу с мужем, живущим в далеком краю. Это должно быть счастливое время, и все же внутри нее живет страх. Страх, который может вырасти и заполнить все, страх, который испытывает каждая молодая невеста, уезжающая от родителей. Мария еще не осознала, что больше никогда не увидит своих родителей. Прошло всего два дня с тех пор, как покупатель выбрал ее. Мария знает, что ее выбрали, а Литу – нет. Мать рассказывала ей, что из всех незамужних девушек в казарме только ей одной достался муж – великий человек, которому нужна хорошая греческая девушка. Слезы текут по щекам, и она поднимает зонтик на случай, если священник или турок обернется и посмотрит назад. Она и другие девушки росли в надежде, что к пятнадцати-шестнадцати годам их выдадут замуж и отправят в дом мужа, которого предложили их матери и выбрали их отцы. Дом мужа мог находиться в нескольких домах, или в нескольких деревнях, или в нескольких горах, и девушки ехали туда в свадебной процессии на лошадях и мулах, как и она сейчас. Только мулы были бы нагружены их приданым: бельем и ложками, и, возможно, резными коробками или сундуками, наполненными провизией и подарками, а не мешками с кофе, зерном и тюками тканей, которые везли эти мулы.