Купленная невеста. Стань наложницей или умри

В последних долинах перед Черным морем река расширяется, ее берега усеяны застойными прудами, где вода переливается через край и задерживается на галечном берегу. По обеим сторонам реки высокие склоны покрывает лес из дубов и каштанов, а луга внизу покрыты зарослями желтых цветущих кустарников, нектар которых горные пчелы превращают в свой безумный смертоносный мед. Отец Андреас везет в одной из седельных сумок маленький горшочек с этим медом. После стрельбы ему стало слишком жарко и муторно, чтобы макать в него ложку. У отца Андреаса нет зонтика, как у девушек, и солнце жжет щеки. Он хочет обсудить с турком убийство охранника, но тот явно не желает упоминать об этом инциденте. Тело отца Андреаса болит от жесткого седла и толчков лошади. Он ощущает тревогу. Долина стала шире, снайперы больше не угрожают, но караван скоро подойдет к армейским блокпостам. В голове у него возникают образы солдат, которые останавливают их, обыскивают, отбирают лошадей и вещи, уводят испуганных девочек и мальчиков. Вдруг он слышит, как на деревьях громко щебечут птицы, и, тряхнув головой, отбрасывает нехорошие мысли. Это солнце так действует, не иначе. Он наклоняется к седельной сумке, чтобы нащупать горшочек с медом, опасаясь, что турок может оглянуться и увидеть, как тот облизывает ложку, но если не пользоваться ложкой, его не заметят. Если быстро открыть седельную сумку и достать горшочек, то можно поднести его к губам в подходящий момент. Пальцы нащупывают тугой кожаный узел от крышки сумки и тянут за него. Узел развязывается. Отец Андреас откупоривает горшок и быстро проводит языком по липкому ободку. Он чувствует вкус сладкого освобождающего яда.

Когда тропа подходит к берегу реки, Мария представляет себе, как окунается по колени в прохладную воду, потерявшую свою грозность теперь, когда ее потоки перестали быть бурными. Лужи по берегам кажутся слишком мелкими, чтобы в них мог скрыться дух утонувшей невесты. Она гадает, не преследует ли их теперь дух погибшего стражника. Должно быть, еще бродит у своей могилы. Мария представляет, как она погружается в воду и прохлада просачивается сквозь роковое свадебное платье, растворяя его магию. Она мысленно ложится отдохнуть на гладкие зеленые камни на дне. Сколько времени потребуется ее телу, чтобы раствориться, если она ляжет в воду и позволит течению унести ее в Черное море? Когда-то Адам приказал Еве простоять в реке тридцать шесть дней, чтобы покаяться в своем грехе. Она вошла в воду, взяв с собой камень, чтобы не утонуть.

Марию мучает жажда, но ее бутыль из-под воды пуста. Щека горячая и влажная от пота. Платье уже запылилось, а полированные золотые бусины туфель, подаренных турком, врезаются в ноги. Непроданные девушки едут позади нее в широких крестьянских платьях, которые кажутся более удобными. Зонтики, которые держат другие девушки, из клеенчатой кожи, они так же практичны, как и ее, но не так элегантны.

В одно мгновение стражник был жив, в другое – мертв. Наверное, он был ровесником ее брата Кимона, думает она. Доживет ли она до такого возраста? После выстрела снайпера ни одна из непроданных девушек не проронила ни слова. Красивая, похожая на куклу девочка сидит в седле, поджав губы.

Тропа спускается к перевалу, ведущему из долины, и Мария видит скопления каменных и деревянных лачуг, приютившихся под горным хребтом. По обе стороны от деревни возвышаются осыпающиеся каменные башни и укрепление из дерева. На верхушках башен сидят люди. Мария видит вдалеке их головы и сверкающий на солнце металл винтовок. Она прижимает поводья к груди, как будто они могут защитить ее от пули. Страха нет, хотя должен бы быть. Она ничего не чувствует кроме боли в теле после долгих часов, проведенных в седле.

На мелководье у реки стоит стадо коров. Рога у них обрублены, а обрубки окрашены в красновато-желтый цвет, который переливается на солнце, как золотые самородки. Коровы безучастно наблюдают за приближающимся караваном сквозь облако мелких мух, которые в полуденный зной кружатся над водой, летают зигзагами, пытаясь отложить свои смертоносные яйца в мягкую кожу коровьего брюха. Если им это удастся, коровы умрут в течение года. Коровы, видимо, осознают опасность и спокойно ждут в воде, пока рой не отступит вниз по течению.

Вдоль дороги в деревню засохшие палки вбиты в каркасы, на которые натянуты овечьи внутренности в шкуре как барабан, почерневший на солнце, – тотемы для отпугивания чужих глаз. Женщины в темно-красных кафтанах с накинутыми на лицо платками стоят на коленях на берегу реки. Они набрасывают краску на грубую пряжу и опускают ее в чаши с красновато-коричневой водой. Ободки чаш украшены разноцветными глазурованными черепками из битой керамики. Маленькие девочки, подняв юбки выше колен, вдавливают краску в пряжу покрасневшими ногами. Краска вытекает из емкостей и растекается по реке, как кровь. Женщины прекращают работу и смотрят на новоприбывших, готовые в случае необходимости бежать в деревню.