Купленная невеста. Стань наложницей или умри

Старейшина деревни вместе с тремя взрослыми сыновьями, священником и турком сидят, спрятавшись от посторонних глаз в мужской части дома. Они разговаривают и курят табак с цветочным ароматом, свернутый в грубые папиросы из коричневой бумаги. Запах дыма и прогорклого молока просачивается сквозь матерчатые вешалки. Мария молча сидит на соломенной подушке в женской части дома, вокруг нее стоят миски с пловом из баранины и маленькие кубки с густым горьким кофе. Лита и другие непроданные девушки находятся снаружи, в открытом сарае у ткацких станков. Она слышит, как Лита разговаривает и смеется, но не может разобрать слов. Лита всегда веселится, где бы ни была. Мария предпочла бы быть с ней на улице, посмотреть, что ткут девушки. Но поскольку женщины деревни приняли ее за почетную гостью, придется сидеть с ними и пробовать все, что подадут.

Жена старейшины, маленькая худенькая женщина, берет кубок, делает долгий глоток и, откинув голову назад, высыпает густую кофейную массу в рот. Она жует гущу, зубы и губы становятся коричневыми. Она улыбается Марии: «Kep klessa, kep klessa!» – «Такая красивая, такая красивая!» Рукой призывает девушку пить кофе. Мария делает глоток, и зернистая жидкость растекается по ее языку, как ядовитая грязь и песок. Она чувствует беспокойство в желудке. Еще пять женщин сидят на широких подушках, измельчая и растирая травы и коренья для приготовления красок. Две маленькие девочки и мальчик – все в длинных платьях, сшитых из яркой козьей шерсти, – измельчают луковую шелуху и крошечную фиолетовую капусту миниатюрными топориками. Кажется, что все хозяйство занято приготовлением краски. Приходят деревенские женщины с красными от краски руками: одни стоят группами у стены, другие сидят на подушках вокруг жены старейшины деревни. Хозяйка, похоже, уверена, что Мария ничего не понимает. Женщины обсуждают, сколько могла стоить Мария, называют друг другу цифры в лирах и курушах[7]. Жена старейшины замечает, что Мария смотрит, как дети нарезают розовые и фиолетовые овощи.

– Скажите ей, что это для нашего красного, – говорит она другим женщинам, наклоняясь к ним, но при этом улыбаясь Марии и покачивая головой.

Пухлая женщина с зобом, который она пытается скрыть под рядами ожерелий из монет, поворачивает свою пухлую шею к Марии и, как мать, обучающая младенца новому слову, округляет губы и медленно произносит:

– Красный.

Мария повторяет слово и улыбается.

– Она поняла тебя! – с восторгом говорит жена старейшины, хлопая в ладоши. – Спроси ее, сколько стоят ее сандалии.

– Сколько стоили твои сандалии? – медленно повторяет пухлая женщина с зобом.

Мария качает головой. Она видит, что на зобе женщины черным пеплом вытатуированы три маленьких крестика, чтобы остановить его рост.

– Спроси, сколько стоила вон та штука, – велит жена старейшины, указывая на зонтик Марии, который был сложен и лежал на подушке, как украшение.

– Сколько? – спрашивает женщина с зобом, тыкая в зонт. – Сколько монет? Монеты?

Жена старейшины подталкивает к Марии миску с фиолетовыми оливками, крупными, как сливы. Оливка оказывается на удивление прогорклой, спирт льется на язык, когда она вгрызается в забродившую мякоть. Мария инстинктивно выплевывает ее, но женщины наблюдают за ней. Пальцы жены старейшины нащупывают среди жирных оливок в миске самую большую. Она отправляет ее в рот, затем делает то же самое с другой, ее щеки надуваются. Хозяйка сплевывает косточки в кулак и кладет их возле ноги на ковер, вытирая рот подолом халата. Она ободряюще улыбается Марии, показывает на оливки и ставит руки перед грудью, как будто держит большую и тяжелую грудь:

– От них у тебя будет хорошее молоко, молоко, – она сжимает губы и издает чмокающие звуки, как младенец. Женщина с зобом наклоняется, чтобы придвинуть к Марии чашу с оливками, но Мария быстро качает головой. Тогда жена старейшины берет два кусочка мяса, проводит ими по тарелке, чтобы стряхнуть с них капли, и протягивает ей, кивая головой в знак одобрения, и Мария берет их. Женщины начинают обсуждать ягоды, орехи, коренья, спорить о различных красителях. Мария улыбается, когда они обращаются к ней. Девушка начинает привыкать к их странной манере говорить. Их язык – не греческий и не татарский, а забавная смесь обоих. Слова часто начинаются на одном языке, а заканчиваются на другом. Жена старейшины рассказывает, что женщины из племени Заза, направлявшиеся в портовый город, поделились рецептом: они варят корни одуванчиков, чтобы юбки приобрели насыщенный розовый цвет. Старуха сомневается в том, что им удастся благополучно пройти через блокпосты и мимо солдат, охотящихся за повстанцами. – Глупо женщинам бродить по городу, когда отчаянные мужчины без жен находятся в походе, и глупо мужьям Заза позволять своим женам путешествовать в одиночку с непокрытыми головами в розовых и пурпурных платьях. Это глупее, чем держать зажженную свечу на солнце! – Делает вывод хозяйка дома. Она начинает хлопать в ладоши и петь странным высоким голосом: