Купленная невеста. Стань наложницей или умри

Мария просыпается с чувством легкого недомогания – от тяжелой пищи, съеденной вчера вечером, желудок встал. Она пьет из кувшина неприятно соленую воду, еще теплую от кипячения. Видимо одна из женщин поставила его рядом с соломенным мешком, пока Мария спала. В больших конюшнях и загонах, занимающих первый этаж дома, слышится фырканье и топот животных. Из очага доносится кислый запах молока и дыма. Деревенские собаки и волки в ближайшем лесу воют и рычат. Волки, похоже, достаточно близко к деревне, чтобы схватить овец, выведенных на ночной выпас, но женщины не выглядят обеспокоенными. Она видит, как по заплесневелому овчинному одеялу, лежащему рядом с ней, бегут муравьи, и сонно отмахивается от них рукой. С первыми лучами солнца растрепанные жены старца – как выяснилось, все они действительно его жены – уже суетятся в комнате, громко разговаривают, тащат к камину горшки с молоком. А Мария, измученная вчерашней долгой поездкой, не может ни заснуть, ни проснуться. Женщина с зобом, снимавшая ожерелье из монет только на ночь и теперь надевшая его снова, отрезает толстые ломти от куска сыра, бродившего в мешке из овечьей шкуры. Она громко шлепает ломти в большую миску. С овцы сняли шкуру, вывернули ее наизнанку, чтобы сырое молоко и сычуг, залитые в волосатую внутренность, созрели. Хозяйка ожерелья теперь опускает нож в миску, убирая шерсть мертвого животного. Затем, присев у мешка, она ладонью давит проскакивающих мимо жуков, которых затем стряхивает под ковер.

* * *

Накинув платки и одевшись, женщины начинают подниматься на холм к сгоревшей часовне. В утреннем тумане серая оболочка ее нефа похожа на череп мертвеца, а две почерневшие дыры дверей смотрят на деревню, как впалые глаза. Мария идет за женщинами, грязная тропинка пачкает ее новые тапочки. В грязи у кучи сорняков лежит разорванное тело кошки, а дальше по тропинке у мусорной кучи копошится стая собак, похожих на волков, которые, видимо, и убили ее. Порыв ветра доносит зловоние из открытой канализации, где желтые и коричневые испражнения стекают от домов к реке. Мария закрывает нос платком. Ей жаль, что здесь нет матери, хотя мать не стала бы утешением. Жители деревни, толкая друг друга, входят во двор часовни, а Мария, оттесненная толпой в сторону, напрягает шею, пытаясь найти Литу и других непроданных девушек. В толпе людей подружки не видно. Отец Андреас начинает петь литургию. Его окружают люди с иконами в руках. Двое селян рядом со священником держат большую икону с изображением Адама, читающего с золотой кафедры проповедь коленопреклоненным ангелам. А Бог, седоголовый и седобородый, вдувает в его тело первые слова о человеке. Слова греческие. Мария смотрит на лицо Бога: оно невыразительно и коричнево, как лицо старца, обожженное солнцем. Она никогда раньше не видела такой огромной иконы – выше человека. У некоторых ангелов по три крыла, а у некоторых даже четыре и пять. Видимо, чем выше ранг ангела, тем больше у него крыльев. Интересно, как это ангел может летать с тремя крыльями, наклоняясь и переваливаясь по небу. Во время песнопений отца Андреаса жители деревни произносят молитвы как бы наугад, крестясь и хлопая в ладоши перед иконами. Мария смотрит на отца Андреаса, ожидая, что он прекратит песнопения и призовет к порядку нерадивых прихожан, но тот, кажется, не замечает этого. Мария пробирается сквозь толпу. Она не видит Литу и за пределами часовни.

То, что Лита исчезла, становится ясно только тогда, когда все собираются после службы и люди турка начинают седлать лошадей и укладывать груз на мулов.

Лицо отца Андреаса становится серым. Он говорит несколько слов турку, а затем, взяв с собой старейшину, спешит по тропинке к пастбищу.

– Что случилось? – кричит Мария одной из непроданных девушек, которая отступает и закрывает лицо руками, будто боясь, что Мария ударит ее. – Что случилось? – повторяет Мария. – Где Лита?

– Мы думали, она с тобой, – говорит девушка и начинает плакать. – Думаешь, нас всех отправят назад?

Мария обнимает ее и поглаживает по голове.