Купленная невеста. Стань наложницей или умри

Обочина тропы обвалилась из-за оползня, и лошади и мулы каравана вынуждены подниматься по крутой узкой тропе, петляющей вверх по холму, и спускаться на другую сторону в долину. Мария беззвучно плачет, платок свободно повязан на лице, зонтик наклонен в сторону священника, чтобы он ее не видел. Сразу после утренней службы, когда началась вся эта суматоха, она поняла, что Лита сбежала и возвращается в казармы. Ее не схватили разбойники или лесные духи, как думали жители деревни. Предложение Литы вместе вернуться в казарму, сделанное накануне, не было внезапной прихотью. «Она, наверное, планировала свой побег весь день», – вспоминает Мария, как Лита молча сидела на лошади позади нее. Вчера она была настолько погружена в свои мысли и страхи, что необычная молчаливость подруги не показалась ей странной. Лита всегда была такой беззаботной. Она, казалось, не задумываясь бросила мать и братьев в казарме. Девушка, которая, как сказали бы в деревне, была легкомысленной, явно имела свои мысли, которые Мария не понимала. Первой мыслью Марии утром было, что она предала Литу, позволив ей убежать одной. Но к тому времени, когда караван покинул деревню и стало ясно, что Литу она больше никогда не увидит, чувство вины отступило. Его место заняло гораздо более сильное убеждение, что это Лита предала ее. Гнев смешивался с отчаянием. Лита знала, что Мария, как обещанная невеста, не могла вернуться в бараки: невеста, отправленная в путь, не могла вернуться, если только ее не отправил назад муж. Немыслимо, чтобы невеста убежала из собственного свадебного каравана. В гневе Мария думает, что Лита не так умна, как кажется. Она, как сказала бы Черная Мельпо, была несдержанной на язык, разнузданной и взбалмошной девушкой, и ее поступок мог привести к страшным последствиям. Почему она не осталась до тех пор, пока отец Андреас не нашел ей мужа? Какие перспективы открываются теперь перед Литой? Кто на ней женится? Мария развязывает мокрый от слез платок на лице и вытирает глаза рукавом. Отец Андреас тянется к горшочку с медом, пытаясь откупорить его, не уронив поводья лошади. Она чувствует тошноту и голод, но не хочет спрашивать священника, нет ли у него в седельной сумке хлеба. Она оглядывается: один из охранников уже сидит на лошади Литы, его винтовка лежит на седле. Он смотрит вниз на берег реки. Переправа есть – плавучий мост из деревянных лодок, скованных цепями. Но вода поднялась из-за таяния горных снегов, и лодки отцепили и пришвартовали на противоположном берегу.

– Эти друнгарии одержимы своими святыми! – внезапно громко произносит отец Андреас. Мария слегка приподнимает зонтик – он смотрит не на нее, а на реку. Турок тоже оглядывается.

– Перед тем как молиться Деве Марии или Христу, – продолжает священник, – они молятся Мудрой монахине Пелагее или святой царевне Пенелопе. Если бы архиепископ только знал! – он качает головой.

– Кто такие Мудрая монахиня Пелагея и святая царевна? – спрашивает Мария. Отец Андреас поворачивается и смотрит на нее с удивлением, как будто он забыл, что она здесь. Он поражен тем, что молодая девушка осмелилась задать ему прямой вопрос. Даже юноша старше ее не сподобился бы на такой удивительный и дерзкий поступок. Он знает, что в приграничных землях, среди горцев, откуда она родом, женщинам не разрешается даже разговаривать в присутствии мужчин. Он смотрит на Марию, сузив глаза, но, несмотря на ее бесцеремонность, не сердится.

– Мудрая монахиня Пелагея была… Она танцевала с группой девушек на праздниках. Мудрая монахиня не была развратной, – быстро добавляет он. – Просто ее танцы были такими, как бы сказать… Ну, и иногда она носила маловато одежды. – Он снова достает из седельной сумки горшочек с медом.

– Это лекарство, которое я должен принимать, – объясняет Марии и удивляется, что чувствует необходимость объясняться перед ней. В этой девушке есть глубокий ум, который не дает ему покоя. Она умеет читать и писать: он видел, как Мария читала одну из греческих трапезундских газет, которую оставил возле хижины с охапкой хвороста. Удивленный тем, что деревенская девушка читает газету, словно городская, он попросил прочитать статью. Мария произносила слова бегло, будто они были ее собственными. Отец Андреас также знает, что она работала у знахарки и, вероятно, знает добро и зло в растениях не хуже любого аптекаря в городе. А еще он помнит слова из татарского эпоса, которые она так неожиданно произнесла, когда турок впервые осматривал девушек. «Из своего алмазного дворца у изумрудного озера». Если бы она была мальчиком, ее можно было бы отправить учиться в греческий лицей в Трапезунде или в семинарию. Он обмакивает палец в липкий яд и подносит его к губам, но тут же задумывается: мед мешает ему думать, а ему нужно сохранить рассудок. Он осторожно вытирает капельку меда о край горшка и быстро вставляет пробку обратно.

– А что насчет святой царевны Пенелопы? – спрашивает Мария.