Купленная невеста. Стань наложницей или умри

Начинается дождь. Сначала он моросит, но потом превращается в ливень. Турка это, кажется, не заботит. Священник трусится в седле, его промокшая ряса прилипла к бедрам. Мария предлагает ему свой зонтик от солнца, но он отказывается. Навстречу им катится повозка с запряженным ослом. Ее большие деревянные колеса громко скрипят. Повозка медленно останавливается, чтобы пропустить караван. В ней сидит худой человек. Ноги его страшно распухли. За его спиной лежит груда ободранных и кровоточащих тушек животных, в основном грызунов. На некоторых из красных блестящих трупов еще сохранились полоски свалявшегося меха. От них воняет сыростью, хотя животные выглядят свежеубитыми. Мужчина одет в широкий кафтан с кровавыми пятнами – его ноги слишком раздулись, чтобы влезть в штаны. Он нескромно поднял кафтан выше колен, чтобы охладить ноги под дождем. Мария и другие девушки отворачиваются. Он поднимает руку и приятным певучим голосом выкрикивает:

– Армяне, армяне.

Турок сочувственно кивает. Никому непонятно: спрашивает он, армяне ли они, предупреждает их об армянах или же интересуется, не встречали ли они их по дороге.

– В городе война! – кричит мужчина, указывая назад по тропе. – Война!

Мария оглядывается на телегу, когда караван проезжает мимо, и видит, как мужчина смотрит им вслед, выгнув шею над кучей распластанных туш. Она замечает, что с борта телеги свисают лепешки, корки которых забрызганы кровью. Дальше по дороге перед перевалом под дождем лежит мертвый мул. Его вытащили на луг, и мужчины и женщины в мокрых лохмотьях, сложив в стороне мешки и тюки, вырезают куски мяса из боков животного.

Все больше людей попадается навстречу каравану – это деревенские жители, которых развернули на блокпосту.

– Они никого не пропускают! – кричат люди. – Разворачивайтесь!

У блокпоста расположилось больше сорока солдат в рваной и грязной форме, но только двое охраняют проход и проверяют разрешения на проезд. Турок разряжает свой пистолет и поднимает его в воздух, чтобы солдаты видели. По дороге едут армейские повозки с установленными на них пушками, на лугу пасутся незапряженные лошади. По эту сторону перевала установили, но оставили без присмотра небольшую, странного вида пушку, рядом с которой аккуратно сложены сверкающие под дождем ядра размером с бильярдные шары. Большинство местных жителей, пытавшихся доставить в порт своих животных и продукты, отправляются обратно по тропинке. На грязном одеяле лежит парализованный мальчик лет пятнадцати и смотрит на приближающийся караван: его тонкие руки вытянуты и бесцельно двигаются, дождь затекает в глаза. Он без рубашки, грудь худая и кривая, рваные штаны испачканы. На груди у него красные пятна, как будто его били плетью, на плече – кровоточащий порез. Рядом с ним на обочине дороги сидит группа оборванных, покрытых грязью мужчин в кандалах. Они ждут вооруженный патруль, который сопроводит их в городскую тюрьму. Мария наблюдает за мальчиком. Он как будто пытается что-то сказать, его руки протянуты вперед. Должно быть, кто-то привел его сюда и оставил. Это будет ужасно, если люди не вернутся за ним. Как он будет жить? Он умрет страшной смертью, не имея возможности попросить еды или воды. Она замечает, что солдаты и их пленники играют в карты и бросают кости, как будто они старые друзья. Один из пленников подталкивает мальчика и что-то говорит. Солдаты бросают мокрые карты на мокрую землю, выкрикивают ругательства и гогочут. Они стыдливо смотрят на разномастную процессию: там сидят девушки, чьи лица скрыты платками, их охраняют погонщики, а возглавляют караван турецкий джентльмен в элегантной феске и греческий священник в рясе. Турок, не сходя с места, приветствует двух солдат, стоящих на страже, и вручает им разрешения и пропуска на караван. Парализованный мальчик стонет, турок поворачивается и смотрит на него. Один из солдат учтиво придерживает газету над рукой турка, чтобы документы не намокли под дождем, и по его поведению видно, что в лице турка он уловил сходство с генералом Джемалем.

– Калеку кормили? – спрашивает турок, указывая на парализованного мальчика.

– Еще нет, эфенди[8]

, – говорит солдат, кланяясь. Мария видит, как рука турка проносится над рукой солдата вспышкой сверкающих монет. Второй солдат, стоящий в карауле, подходит к священнику. На поясе у солдата висят два перепела, их кровь стекает по штанине, и священник с отвращением смотрит на мертвых птиц.

– Ты грек? Грек? Не армянин? – спрашивает солдат.

– Конечно, я грек, но какое тебе дело до того, грек ли я? – отвечает священник, возмущенный тем, что солдат оскорбил его, разговаривая с ним на ломаном турецком языке, как с неграмотным крестьянином из какой-то глухой провинции. – А почему этот калека лежит на обочине дороги вместе с осужденными? Вы его тоже арестовали?

Солдат, лишь на мгновение опешив от его резкого тона и элегантного турецкого языка, щиплет подол рясы священника, проверяя, не зашиты ли в потайных кармашках монеты или драгоценные камни. Он поднимает кулак и кричит:

– Турция – это турки!