Купленная невеста. Стань наложницей или умри

Последний раз Мария видела Черную Мельпо за день до того, как мародеры разграбили плантацию и деревню. Утром в день набега Черной Мельпо нигде не было. Мария, как и каждый день, перед рассветом отправилась к ее хижине, но та оказалась пустой: Черной Мельпо, ее повозки, мулов и кур не было. В саду росло апельсиновое дерево, и в свете раннего утра Мария увидела, что все плоды с него сорваны. Все артишоки тоже были собраны, хотя Мария должна была заняться этим на той неделе. Черная Мельпо, должно быть, нагрузила телегу всем, что у нее было, и уехала ночью – странный поступок в такое опасное время, когда весь Кавказ в суматохе. И что еще более странно, так это то, что Черная Мельпо сумела уехать незаметно для всех. Ее хижина находилась в верхней части деревни и была отгорожена от других домов древней мечетью. Она, должно быть, ушла поздно вечером, осторожно катя тележку по темной тропинке, которая вилась в сторону от деревни мимо лачуг прокаженных и часовни Святого Ахилла, вдали от лающих собак. Как только они сбежали от пожара и убийств, Марии стало ясно, что Черная Мельпо предвидела то, что должно было произойти, и бросила ее на произвол судьбы. «Это ужасно, – думала Мария, – ужасное предательство». Ведь Черная Мельпо была для нее как мать, во многом даже больше, чем мать. Почти все, что она знала, кроме дел по дому, которым ее обучила Гераклея, дала ей Черная Мельпо. Все эти недели Мария думала, что никогда не сможет простить Черной Мельпо то, что она не предупредила ее о грозящей опасности. Но теперь она задается вопросом, не было ли молчание Черной Мельпо проявлением доброты. За день до набега Черная Мельпо зарезала петушка. Мария помнит, что его звали Kanelli – корица, потому что его белые перья были усыпаны коричневыми крапинками. Черная Мельпо бросила его внутренности на большую каменную плиту во дворе, и Мария увидела много красного и желтого в оболочках вокруг кишечника животного. По словам Черной Мельпо, внутренности петушка лучше подходили для прорицания, чем внутренности овцы, потому что Иисус был благосклонен к петуху и подарил ему тысячу лет жизни в раю за то, что тот рассказал ему, как Иуда планировал свое предательство. Старуха вглядывалась в сырой клубок, наклоняясь все ближе и ближе, а потом с ужасом посмотрела на Марию. Но, как сейчас вспоминает Мария, в этом взгляде было и изумление. Петушок принадлежал Черной Мельпо и мог рассказать только о судьбе своей хозяйки, но Черная Мельпо, видимо, увидела что-то, что имело отношение и к Марии.

* * *

Караван медленно движется по одной из главных улиц в сторону гавани. Дождь уже затопил открытые ямы для слива, идущие от домов через прибрежную полосу в море. Человеческие отходы и навоз животных просачиваются в грязь и воду, покрывающие улицы. Горожане бегут по щиколотку в воде, неся свертки и корзины, спасая вещи из затопленных домов. На приподнятой плите тротуара лает собака, а неподалеку в воде сидит ребенок лет шести и что-то ищет в грязи и нечистотах.

Впереди еще один блокпост, но солдаты разбирают его, и караван останавливается только для того, чтобы пропустить двое носилок с трупами, покрытыми окровавленной мешковиной. Священник трижды крестится. Мимо галопом проскакивает плотный строй из примерно пятидесяти человек, на их высоких шапках приколоты большие значки курдского ополчения. Те, кто едет впереди, держат карабины, направленные вперед, а остальные – копья и кинжалы с широким лезвием. Мария видит, что у одного из всадников нет руки, поводья странно обмотаны вокруг культи. Его винтовка закинута за спину, и она удивляется, как он может целиться и стрелять.

– В городе небезопасно, – говорит турку священник и кивает, глядя на Марию.

– Они привлекли курдов, – говорит турок, провожая взглядом кавалеристов, которые внезапно разворачивают лошадей и устремляются по одной из улиц, ведущих от порта. – Если они привлекли курдов, значит, назревают проблемы.

Караван пробирается сквозь толпу торговцев и извозчиков, которые спорят и торгуются на набережной, несмотря на дождь и бои на улицах. В гавани стоит линкор. Его орудия направлены на причалы и готовы открыть огонь при первых признаках армянского восстания. Но единственные армяне в порту – это небольшие группы испуганных женщин, сидящих на деревянных ящиках перед мокрыми кусками ткани, заваленными бесполезными безделушками. Одна из женщин спорит с худым болезненным мужчиной, который пытается купить у нее жестяную миску. Она вдруг начинает кричать и бросается на него, нанося быстрые сильные пощечины, и он убегает.