Купленная невеста. Стань наложницей или умри

– Турция – для турков, – злобно поправляет его священник. – Сначала выучи турецкий, а потом поговорим, кому принадлежит Турция! – Солдат усмехается и идет обратно к армейским телегам, стоящим у блокпоста. – К твоему сведению, – кричит отец Андреас, – Турция – для всех

жителей империи! – он видит, что турок все еще разговаривает с кланяющимся охранником и не замечает оскорблений, которым его подвергают. Он собирается окликнуть его, но не решается. Он видит, как тот указывает на вьючного мула, стоящего рядом с ним, и один из погонщиков, развязав седельный мешок, достает круглую буханку хлеба и протягивает ее турку. Турок отдает хлеб охраннику, тот снова кланяется, быстро отрывает кусок и сует его в рот. Турок кивает погонщику, затем охраннику, и погонщик дает ему вторую буханку.

– Накормите калеку, – велит турок.

<p>Глава 26</p>

Когда караван достигает первых лачуг на окраине города, дождь усиливается, заливая поля, и Мария прикрывает голову зонтиком. Дорога ведет через большое кладбище. По обеим сторонами видно только разбитые и осыпающиеся могильные камни и надгробные столбы. От неглубоких могил исходит зловоние. Навстречу каравану бежит свора оборванных грязных собак. Один из погонщиков стреляет в сторону собак, и они отбегают к кладбищенской стене, где стоят, лая и рыча. По мере продвижения каравана вонь усиливается, и Мария подносит к носу платок. В небе кружит стая каркающих ворон. На обочине дороги она видит черепа и кости, вырытые собаками. Кладбище кажется заброшенным, но это не так: многие могилы только что вырыты и уже начинают наполняться водой. В грязи и бурьяне лежит выкопанное собаками гниющее тело в панталонах и рваном розовом головном уборе. За последними могилами появляются первые мрачные дома, купола церквей и минареты города, а за ними – серая гладь Черного моря. Оно похоже на стальную пустыню, жесткую и холодную, совсем не вода. Отец Андреас говорил ей, что первый взгляд на море будет для нее как откровение. Каждый, кто впервые видит море, испытывает восхищение и даже страх. Воды его невообразимо глубоки, корабль может плыть много дней к горизонту, не встречая суши. Но Мария разочарована.

Ее красный кафтан свисает с плеч мокрыми складками, она прижимает к груди поводья. Дождь стекает по ногам, попадая в туфли. Караван подъезжает к очередному блокпосту, где на мешках с песком сидят промокшие солдаты. Ряды сверкающих пулеметов бесцельно устремлены в поле. Вперед выходит молодой солдат с винтовкой, со ствола которой свисают кроличьи лапки на счастье и голубые бусы от сглаза. Две патронные ленты перекрещены на груди, через плечо перекинута третья, которую он, видимо, только что отобрал у путника. Он разговаривает с турком, с восхищением глядя на него, прикрывая глаза от дождя. Он тоже заметил сходство с генералом Джемалем и проявляет то почтение, которое оказал бы генералу, появись он без приглашения на окраине порта. Турку известно, что эти неграмотные солдаты могут подумать, что он действительно великий Ахмед Джемаль, отправляющийся с секретной миссией. Его забавляет, что скоро пройдет слух, что генерал Джемаль посещает город. Как будто генерал мог приехать в этот забытый богом конец империи. Он смотрит на солдата, стоящего перед ним босиком в грязи. Он слышал, что в бунтующей провинции Йемен султанские солдаты так голодают, что те, у кого есть сапоги, грызут их, чтобы утолить голод. Их рубят мачете, они слишком слабы, чтобы противостоять воинам пустыни, а имам Йемена провозглашает новый священный халифат с самим собой в качестве командующего верующими. Становится ясно, что империи пришел конец. Турок опускает несколько монет в раскрытую ладонь солдата и поднимает руку в воинском приветствии, как подобает генералу. Молодой солдат низко кланяется и спешит вдоль каравана под дождем, крича каждому погонщику и мальчишке из казарм: «Армянин? Ты армянин?» Турок холодно смотрит ему вслед.

Вблизи с громким раскатом сверкает молния, и дождь начинает идти еще сильнее, резкие залпы капель превращаются в каскады. Караван едет дальше, и турок широко раскидывает руки, его промокшая рубашка прилипает к телу. Священник смотрит на него, пораженный его явным восторгом. Снова сверкает молния, и священник едва не теряет равновесие на лошади.

– Отличная погода, не правда ли? – улыбаясь, кричит он. – Неужели ты не видишь, как Аллах излил с неба дождь и земля покрылась зеленью? – он подмигивает священнику.

– Разве ты не видишь, что Аллах удерживает небо, чтобы оно не упало на землю без Его соизволения?[9] – кричит в ответ священник, довольный тем, что может блеснуть интеллектом, вопреки неуютному чувству.

Турок смеется и хлопает в ладоши, на мгновение роняя поводья, но тут же подхватывает их, прежде чем они успевают соскользнуть с шеи лошади.