Купленная невеста. Стань наложницей или умри

– Твой господин будет доволен, – говорит матрона. Она берет ножницы у одной из женщин. – Чем мягче панталоны, тем чаще мужчина вздыхает. Мужчины любят тереться о такие панталоны, такие гладкие и мягкие. – Одна из женщин фыркает, подавляя смех, и сидит, быстро бросая на ткань стежки, опустив голову и поджав губы. – Мы, знаете ли, носим эти вещи не для собственного удовольствия, – добавляет матрона.

С одной стороны есть большое отверстие, из которого свисают шелковые шнурки, еще одно отверстие, украшенное оборками по обеим сторонам, и гораздо меньшее отверстие, которое, по мнению Марии, должно быть, является нижней частью. Здесь тоже есть изящные петельки и ряды оборок.

– Это верх, – говорит матрона, сморщив нос и постукивая ножницами по белью. – Одну хорошенькую ножку сюда, другую сюда, а вот это маленькое отверстие… – она делает паузу и улыбается с притворной стыдливостью, покачивая головой из стороны в сторону. – Шнуровку на этом маленьком отверстии твой господин может развязать, если он торопится.

Матрона подходит к окну, открывает его и, стягивая платок на голове так, чтобы закрыть лицо, выкрикивает непонятное приказание трактирщику, который все еще сидит во дворе и пьет. Она закрывает окно, но быстро открывает его снова и кричит:

– Ладно! Можешь выпить еще один кувшин, но на этом все! Еще один – и я сама спущусь! – она захлопывает окно и сдергивает платок с головы. Она улыбается Марии и делает несколько глотков из невидимого стакана, каждый раз запрокидывая голову назад. – Пить, пить, пить – это все, что он делает, а работать, работать, работать – это все, что я делаю! Пусть Аллах не пошлет тебе такого господина в наказание!

– Вы его жена? – спрашивает Мария по-татарски. – Я думала, вы из порта…

– Из порта? – восклицает женщина и начинает смеяться. – В халате и панталонах? За кого ты меня принимаешь? Ты думаешь, я какая-то… какая-то… – она замолкает, словно не в силах подобрать слово, и смотрит на двух других женщин, вскидывая руки от простоты Марии. Женщины ухмыляются. – Да, это мой хозяин, тот, что там, во дворе, – она с тоской улыбается Марии. – Этот человек – тот, кого Аллах послал мучить меня. Все, к чему он прикасается, получается плохо, под каждым волоском он находит дьявола. Если бы я не работала, – говорит она, помахивая иголкой, – мы бы уже были на улице, протягивая чашки в ожидании милостыни. Подойди к окну и посмотри на него, но не позволяй этим грубиянам с фабрики увидеть тебя: спрячь лицо и волосы за занавеской. Они развратны, эти мужчины, у них на уме только одно.

Мария прячет голову и лицо и выглядывает в окно. Пьяный трактирщик удивленно смотрит на нее.

– Что думаешь про мои занавески? – спрашивает швея. – Они кружевные, их доставили на корабле из Англии. У меня одной такие есть. Люди со всего города приходят посмотреть на мои занавески.

Мария трогает материал и смотрит на стежки.

– Они сшиты машинами, большими машинами, не руками. Машины делают их за минуты!

Мария с восхищением кивает.

– И у меня стекло во всех рамах, – говорит швея, подходя к окну и стуча по раме. – У меня единственной. Мой дом так же хорош, как столичные.

– Давно вы здесь живете? – Мария спрашивает матрону по-татарски.

– Долгие годы, – отвечает та. – Сколько мне лет, как думаешь? – внезапно спрашивает она и смотрит на Марию в ожидании ответа.

– Тридцать? – говорит Мария.

– Мне было тридцать, – быстро отвечает матрона, проводя рукой по волосам. – Так ты гречанка?

– По мне понятно?

– Нет, ты говоришь как татарка, хотя и не похожа на нее. Мне священник сказал. Один взгляд на него, и я поняла, что он грек. Я узнаю греческого священника, когда вижу его. Но не позволяй им поймать тебя говорящей на татарском в том модном доме, куда ты собираешься. Они сразу же отправят тебя туда, откуда ты родом. Там не любят татарский язык.

– Я знаю.

– Меня тоже могли бы отправить в такой же хороший дом, как тот, куда отправляют тебя, если бы я была похожа на тебя, – она слегка сплевывает через плечо три раза, чтобы отвести сглаз, и хрустит костяшками пальцев. – Тогда бы меня здесь не было. Но Аллах выбрал меня в качестве мученицы, и поэтому я страдаю. Но я не жалуюсь. Нет у меня такой привычки.

– У вас красивый дом и красивая комната, – неуверенно говорит Мария, смотря на двух женщин, которые продолжают шить, не поднимая глаз.

– Ты не видела, что внизу, среди пьяниц и грабителей. Нет, Аллах выбрал меня в качестве мученицы. Конечно, если бы у меня была твоя внешность, меня бы здесь не было. Единственное, что дал мне Аллах, – это красивые волосы, – говорит она, показывая на свою голову, и снова выжидающе смотрит на Марию. – Это подарок Аллаха. Ты когда-нибудь видела такие рыжие волосы?

Мария качает головой.

– Ну, не сильно мне это помогло. Если бы я была красивее, я могла бы попасть в хороший дом, как ты, в большой дом. Но мы никогда не знаем, что нас ждет, чего ожидать в будущем.

– Я не ожидала, что окажусь здесь и буду ехать в Константинополь, – говорит Мария.

Матрона наклоняется вперед, как будто не расслышала.