Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Таким образом, смысл диеты едва ли не всегда передается в единицах энергетической ценности, от их количества, необходимого для поддержания жизни, до количества, говорящего о переедании. Энергетическая ценность составляет суть диеты: 2450 килокалорий в день необходимы «среднему человеку в одежде, находящемуся в состоянии покоя в условиях умеренного климата»[1001], но в зависимости от «совершаемой работы»[1002] ему может требоваться от 2800 до 4000 килокалорий. В конечном счете энергетическая характеристика позволяет сделать предположение о нехватке «жизненно необходимого», недостатке тепла или его избытке: речь идет о необходимости различать организмы с сильной и слабой сжигающей способностью.

Становится понятнее, откуда берется ожирение, если человек не переедает, что на протяжении долгого времени никак не объяснялось. Это связано с «недостаточным сжиганием жира»[1003]. Шарль Бушар изучает вопрос, который он назвал «замедленным питанием»[1004]. Он его систематизирует, распространяет на другие патологии — например, на артрит или подагру, вызываемые наличием плохо или недостаточно «сгорающих» органических кислот:

В этих обстоятельствах органические кислоты могут не сгорать, уменьшается содержание щелочи, в моче увеличивается содержание мочевой кислоты, ее соли откладываются быстрее, появляется щавелевая кислота[1005].

Недостаточность сгорания становится всеобъемлющим злом, дисфункцией, варьирующейся в зависимости от участвующих в процессе веществ. Становится понятнее ранее постулируемое родство столь разных болезней, как подагра, диабет, ожирение: при разнообразных нарушениях они имеют общий источник. Каждый раз на кону оказывается иное вещество: «В случае подагры это альбуминоиды и мочевая кислота, углеводы и сахар — при диабете, для ожирения — жир и жирные кислоты»[1006].

Полагаемое фактором ожирения «замедленное питание» становится для врачей конца XIX века обычным делом. Все они фокусируют внимание на «недостаточном поступлении кислорода»[1007]. Остается лишь определить его причину. Это вызывает споры, вплоть до предложений сделать лечение более мягким. В центре внимания одних врачей оказывается состав крови, они объясняют присутствие несгоревших веществ нехваткой эритроцитов: «Процесс окисления замедляется, жир накапливается»[1008]. Другие говорят о сердечной недостаточности — «застое крови» или о дыхательной недостаточности — «углеродной асфиксии»[1009]. Третьи ограничиваются упоминанием некой слабости. Но все они склоняются к энергетической модели, объясняют ожирение «несоответствием поступления веществ нуждам организма»[1010]. Все начинают ждать, что усиление процесса сгорания приведет к сокращению количества жира.

Таким образом, подтверждается существование двух типов ожирения, которые до сих пор мало или плохо объяснялись первыми сторонниками «энергетики», в том числе Либихом[1011]: ожирение вследствие избытка и ожирение вследствие нехватки, причем второй тип связан со слабостью процесса сгорания в огранизме.

Навязчивая идея вырождения

У этой совершенно особенной расслабленности очень глубокие корни.

Культура конца XIX века стремилась сделать «всеобъемлющую» недостаточность, неприспособленность к жизни чертой поведения. «Модернизм» пытался обнажить, сделать явной некую скрытую нехватку, затаившуюся в глубине организма. Вопрос касался самих предпосылок процесса сгорания. Манюэль Левен упоминает множество пациентов, чьи «находящиеся в беспорядке нервные центры», крайняя «обессиленность», ослабляющее «раздражение» способны вызвать безудержное ожирение вследствие избыточного количества несгоревшего углерода[1012]. В «Медицинском хирургическом журнале» (Revue de médecine et de chirurgie) в 1892 году высказывается мнение о том, что «внезапная смерть пациента с ожирением» сродни тем смертям, что случаются в «невропатических семьях»[1013].

Таким образом, меняется взгляд на ожирение, связанное с анемией. Эту скрытую болезнь, вызывавшую недостаток жизненных сил, стигматизировала культура конца XIX века, вплоть до появления слова «вырождение»[1014], которое осторожно вводили в лексикон Адриен Пруст и Альбер Матье.