Вероятно, возникает вопрос: как получилось так, что мы выросли такими незрелыми? Ведь родители нас воспитывали. Правда, воспитание в основном сводилось к тому, что можно делать, а что нельзя. «Что такое хорошо, а что такое плохо», как писал Маяковский. Оценочное воспитание. Нам не объясняли, что с нами происходит с точки зрения чувств, эмоций, как реагировать на то или иное событие.
Напрашивается вопрос: а наши родители зрелые, если зрелость мы рассматриваем как способность понимать свои и чужие чувства и желания, разделять их и следовать своим решениям? В противовес этому вы наверняка встречаете в поведении родителей такие проявления, как обида («Ты мне совсем не звонишь, не заезжаешь»), жалобы («Я совсем одна, никому не нужна…») и другие манипуляции (любимое – «Буду умирать, ты и не заметишь!», «Если ты не…, то я…»). И вот вы уже чувствуете, что снова не оправдываете ожиданий родителей, становится стыдно, что вы неблагодарный ребенок, родители делали для вас в детстве все, а вы не можете отплатить им тем же.
Заметьте: дети никогда не просят у родителей отказаться от своей жизни в пользу них. Это взрослый выбор родителя, и часто за ним есть своя вполне определенная выгода. Так за что вы сейчас «расплачиваетесь»?
И хотя вы взрослый, на такое поведение родителей реагируете как в детстве: делаете то, что от вас ждут, идете у них на поводу вопреки своим желаниям, не можете высказать свое мнение, чувствуете себя должными и обязанными. Про какую свободу выбора может идти речь? С родителями вы снова как маленькие. С другой стороны, родители – сами будто беспомощные маленькие дети, которые нуждаются в помощи. Такая вот круговая зависимость.
Как так получилось? Они же как-то жили без вас, справлялись. Дело в том, что родители тех, кому сейчас 30–40 лет, воспитывались родителями (нашими бабушками и дедушками), жившими в послевоенное время, а это был непростой период. На всех повлияла война, и дело не только в страшных воспоминаниях и миллионах погибших родственников. Она оставила шрамы на целых поколениях, наложила отпечаток на характеры. Женщины, оставшиеся без опоры, вынуждены были тащить на себе все хозяйство, детей. И в то же время сжиматься от страха и боли за своих мужей и сыновей, ушедших на фронт. Раскисать было нельзя. Женщины стали эмоционально замороженными, чтобы не поддаться ужасу, когда каждый день сообщали о сотнях погибших. Женщины застыли и заморозили свои чувства[3]
.О мягком, принимающем воспитании детей говорить не приходилось: все силы были направлены на то, чтобы выжить. Моя бабушка рассказывала, как они ели лепешки из лебеды! Мы выдираем этот сорняк, а когда-то это была пища. Задачи воспитания тогда были другие: детей не должно быть видно и слышно. Главное, чтобы они были послушными и воспитанными (не мешали родителям обеспечивать выживание). На принятие эмоций детей не было ни общественного права, ни ресурсов.
Соответственно, и ваши родители выросли тоже не в самых простых условиях. Советское общество переживало культ коллективного, а не индивидуального. Принято было думать не о себе и детях, а о партии, обществе. В состоянии войны обществу нужно было объединиться, чтобы выжить. И еще несколько десятилетий после люди жили по тому же принципу. Другой важной задачей было стать достойным членом общества (системы). Про эмоциональную поддержку, принятие, безусловную любовь еще не знали. «Холодные» матери, выращенные еще более «холодными» матерями, не умели проявлять чувства, ласку, нежность, избегали объятий. Проявлять чувства умели только в постели. Это была единственная форма близости, хотя тоже спрятанная за множеством штампов и стереотипов. Так выросло целое поколение.