Нанкинская резня

Американское правительство также знало о том, что пытались скрыть японцы. Дипломатические сообщения японского министерства иностранных дел были защищены машинным шифром, но к 1936 году криптоаналитики разведывательной службы США взломали японский код, который американцы назвали «Красная машина»[371]. Соответственно, американская разведка могла перехватывать и читать секретную переписку между японским руководством в Токио и их представителями в Вашингтоне во время Нанкинской резни. 26 декабря 1937 года министр иностранных дел Хирота Коки отправил японскому послу Сайто Хироси в Вашингтоне одно из подобных сообщений, в котором подчеркивалась необходимость воспрепятствовать немедленному возвращению в Нанкин персонала американского посольства. «Если они все же вернутся и получат нежелательные сведения о действиях военных от своих сограждан и если дипломаты, получив подобные жалобы, направят доклады в свои страны, мы окажемся в крайне неблагоприятном положении, – говорилось в сообщении. – Соответственно, мы считаем, что лучшая политика – делать все возможное, чтобы задерживать их как можно дольше. Даже если это и вызовет определенное недовольство, мы полагаем, что это все же лучше, чем рисковать прямым конфликтом»[372].

Однако правительство США не сообщало общественности известные ему в то время сведения и даже участвовало в сокрытии правды. К примеру, Норман Элли, кинооператор из «Юниверсал», отснял 53 тридцатиметровых рулона кинопленки о японской атаке на «Панай», но, прежде чем фильм вышел в кинотеатрах, президент Рузвельт попросил Элли вырезать около 9 метров пленки, где были показаны несколько японских бомбардировщиков, обстреливавших канонерку[373]. Элли согласился, хотя эти 9 метров, вероятно, были лучшими кадрами во всем фильме, в наибольшей степени обвинявшими японское правительство. Гамильтон Дарби Перри, автор книги «Инцидент с “Панаем”», считает, что Рузвельту хотелось сделать более убедительным оправдание японцев, будто атака стала результатом ошибки, а не преднамеренного плана. Несомненно, правительство США стремилось достичь финансового и дипломатического урегулирования с японцами по поводу бомбардировки корабля и знало, что эти 9 метров пленки могут сделать подобное урегулирование невозможным.

Японская пропаганда

Попытки японцев повлиять на общественное мнение не представляли собой ничего нового. Еще до Нанкинской резни американское разведывательное сообщество видело японские планы с грифом «Совершенно секретно» по распространению в США информации, выставлявшей Японию в выгодном свете[374]. Японское правительство также располагало немалым бюджетом для привлечения влиятельных представителей прессы, рекламы в крупных газетах и на радио, а также печати брошюр и листовок.

Однако во время Нанкинских событий публичный образ Японии потерпел столь чудовищную катастрофу, что даже сегодня их попытки скрыть правду в то время выглядят почти смехотворно. Вместо того чтобы призвать к порядку свои войска в Нанкине, японцы бросили все имеющиеся у них ресурсы на массированную пропаганду, надеясь, что она каким-то образом поможет скрыть подробности одного из величайших кровавых злодеяний в мировой истории.

Японская пресса сперва заявляла, что в Нанкине все спокойно. 20 декабря Роберт Уилсон услышал, что «Домэй», японское новостное агентство, сообщает, будто население Нанкина возвращается домой и в городе идет обычная жизнь. «Если это все новости, что поступают из Нанкина, следует ждать немалых потрясений, когда станет известна реальность», – писал Уилсон[375].

Затем японское правительство организовало тщательно подготовленные экскурсии для гостей из Японии. Через неделю после сообщения «Домэй» в Нанкин из Шанхая прибыло японское торговое судно с японскими туристами на борту. «Их со всеми мерами предосторожности провели по нескольким улицам, очищенным от трупов, – описывал этот визит Джордж Фитч. – Они милостиво раздавали конфеты испуганным китайским детям, гладя их по головам»[376]. Японских бизнесменов сопровождали во время экскурсии по городу несколько женщин, и Фитч отмечал, что они были «невероятно довольны собой, а также чудесной победой Японии, но, естественно, настоящей правды они не видели – как, впрочем, и остальной мир»[377].