Наш общий друг. Часть 3

— Нтъ, Джонъ, и не спрошу. Конечно, мн очень хочется знать (что подтверждалось ея встревоженнымъ лицомъ), но я подожду, пока ты самъ мн скажешь. Ты спрашивалъ, вполн ли я врю теб. Я сказала, что врю, и сказала искренно.

Белла не могла не замтить, что онъ начинаетъ торжествовать. Ея твердость не нуждалась въ подкрпленіи, но если бы поддержка оказалась ей нужна, она нашла бы ее въ его просвтлвшемъ лиц.

— Ты не могла быть, моя дорогая, приготовлена къ открытію, что какой-то таинственный мистеръ Гандфордъ и твой мужъ — одно и то же лицо.

— Нтъ, Джонъ, конечно, нтъ. Но ты сказалъ, чтобъ я приготовилась къ испытанію, и я приготовилась.

Онъ притянулъ ее къ себ такъ, чтобъ она могла хорошенько прижаться къ нему, и сказалъ, что скоро ея искусъ окончится и правда выйдетъ наружу.

— А пока, моя дорогая, запомни твердо то, что я сейчасъ теб скажу, — продолжалъ онъ. — Мн не грозитъ никакая опасность, и я не могу, — то есть насколько вообще человкъ можетъ что-нибудь предвидть, — пострадать ни отъ чьей руки.

— Ты вполн, вполн въ этомь увренъ, Джонъ?

— Не бойся: ни одного волоса не упадетъ съ головы моей. Тмъ боле, что я не сдлалъ ничего дурного, не повредилъ никому. Поклясться теб?

— Нтъ, Джонъ! — воскликнула она съ гордымъ взглядомъ, закрывъ рукою ему ротъ. — Только не мн!

— Вотъ видишь ли, — продолжалъ онъ, — обстоятельства такъ сложились (я могу, когда захочу — и я это сдлаю — опровергнуть ихъ въ одну минуту)… но все-таки они сложились такъ, что на меня пало одно изъ самыхъ странныхъ подозрній, какое только можно вообразить. Замтила ты, что Ляйтвудъ упомянулъ объ одномъ темномъ дл?

— Замтила.

— Готова ты услышать объясненіе того, что онъ подразумвалъ?

— Да, Джонъ.

— Жизнь моя, онъ намекалъ на убійство Джона Гармона, твоего нареченнаго жениха.

Съ сильно забившимся сердцемъ она схватила его за руку.

— Тебя подозрвать не могутъ, Джонъ!

— Милая моя, могутъ, потому что подозрваютъ.

Наступило молчаніе. Она смотрла ему въ глаза съ поблвшимъ лицомъ и губами.

— Какъ они смютъ! — вскрикнула она, наконецъ, въ порыв негодованія. — Мой дорогой, любимый! Какъ смютъ они!

Онъ схватилъ ее въ объятія и прижалъ къ груди.

— Даже зная это, ты вришь мн, Белла?

— Я врю теб, Джонъ, всмъ сердцемъ, всей душой! Если бъ я не могла теб врить, я упала бы мертвая къ твоимъ ногамъ.

Ярко горло торжество на его лиц въ ту минуту, когда онъ, съ восторгомъ поднявъ глаза къ ней, воскликнулъ:

— Чмъ я заслужилъ такое счастье — счастье обладанія этимъ врнымъ, любящимъ сердцемъ!

Она опять закрыла ему ротъ своей ручкой со словами: «Не надо! Замолчи!», и потомъ сказала ему — просто и трогательно, какъ она умла иногда говорить, — что если бъ весь міръ былъ противъ него, она была бы за него, что если бъ даже вс его оттолкнули, она все-таки врила бы ему, что, будь онъ опозоренъ въ глазахъ всего свта, она и тогда гордилась бы имъ, и что теперь, когда надъ нимъ тяготетъ это ужасное, незаслуженное подозрніе, она готова посвятить всю свою жизнь на то, чтобъ утшать его и передать свою вру въ него ихъ ребенку.

Вечернее затишье счастья смнило лучезарный полдень его. Наступившія сумерки застали ихъ на томъ же мст. Они сидли рядомъ, успокоившіеся и счастливые, какъ вдругъ подл нихъ раздался незнакомый голосъ, заставившій ихъ вздрогнуть. Въ комнат было почти совершенно темно; голосъ сказалъ: «Не испугайтесь, сударыня: я зажгу огонь», и вслдъ затмъ чиркнула спичка и запылала въ рук. И тутъ Джонъ Роксмитъ увидлъ, что рука, спичка и голосъ принадлежали тому самому полицейскому комиссару, который уже выступалъ въ начал этой повсти.

— Имю честь напомнить о себ мистеру Юлію Гандфорду, который оставилъ свою фамилію и адресъ у меня въ контор довольно много времени тому назадъ, — проговорилъ господинъ комиссаръ дловымъ тономъ. — Не позволите ли вы мн, сударыня, зажечь вонъ т дв свчи на камин? Он помогутъ намъ освтить дло. Позволяете? Благодарю… Ну вотъ, теперь повеселе стало.

Господинъ комиссаръ имлъ видъ отставного служаки-военнаго въ своемъ темно-синемъ наглухо застегнутомъ сюртук и такихъ же брюкахъ. Онъ досталъ носовой платокъ, высморкался и поклонился хозяйк.

— Когда-то, мистеръ Гандфордъ, вы были такъ любезны, что написали для меня вашей рукой ваше имя и адресъ, — сказалъ онъ. — Вотъ эта бумажка, сэръ. Сличая ее съ надписью на заглавномъ листк этой книги на стол… очень хорошенькій томикъ… я вижу, что эти слова-: «Мистрисъ Джонъ Роксмитъ отъ мужа въ день ея рожденія»… какъ должно быть пріятно получать такіе подарки!.. написаны совершенно тмъ же почеркомъ. Могу я сказать вамъ два слова?

— Конечно. Говорите здсь, прошу васъ, — былъ отвтъ.