Наш общий друг. Часть 3

Белла была рада это слышать. Мистеръ Сампсонъ густо покраснлъ и почелъ своимъ долгомъ обхватить миссъ Лавви за талію, но, наткнувшись на большую булавку въ кушак молодой леди, накололъ себ палецъ и громко вскрикнулъ, чмъ привлекъ на себя молніеносный взглядъ мистрисъ Вильферъ.

— Дла Джорджа идутъ хорошо (чему, говоря откровенно, трудно было поврить въ данную минуту) и, вроятно, въ этомъ мсяц мы обвнчаемся. Я не хотла говорить теб, пока ты жила у твоихъ Боф… — Тутъ миссъ Лавинія круто оборвала свою рчь и докончила гораздо спокойне: — пока ты жила у мистера и мистрисъ Боффинъ. Но теперь я могу сообщить теб эту новость, какъ сестр.

— Благодарю тебя, Лавви. Поздравляю тебя.

— Спасибо, Белла. Сказать по правд, мы съ Джорджемъ даже поспорили тогда изъ-за того, говорить ли теб. Но я сказала ему, что ты едва ли заинтересуешься такимъ пустякомъ и что онъ никогда не станетъ теб близкимъ человкомъ, потому что всего вроятне, что и вс мы станемъ чужими для тебя.

— Ты ошибалась, милая Лавви, — сказала Белла.

— Да, такъ оно выходитъ теперь, но вдь обстоятельства измнились, голубушка. Джорджъ получилъ новое мсто, и у него есть будущность впереди. Я не ршилась бы сказать теб этого вчера, когда ты сочла бы его надежды жалкими и ничтожными, но сегодня я говорю объ этомъ совершенно смло.

— Съ какихъ поръ ты стала такъ робка, Лавви? — спросила, улыбаясь, Белла.

— Я не говорила, Белла, что я стала робка, — отвчала Неукротимая. — Но, можетъ быть, я могла бы сказать — если бы меня не удерживало вниманіе къ чувствамъ сестры, — что съ нкоторыхъ поръ я стала независима, слишкомъ независима, моя милая, для того, чтобы спокойно видть, какъ на моего нареченнаго (вы опять уколетесь, Джорджъ!)… смотрятъ сверху внизъ. Ты, впрочемъ, не подумай, Белла, что я осудила бы тебя за такое отношеніе къ моему жениху въ то время, когда ты разсчитывала на блестящую партію. Я хотла только сказать, что я стала независима.

Задло ли Неукротимую заявленіе Беллы, что она не намрена ссориться въ этотъ вечеръ, разбудило ли ея старую ревность возвращеніе Беллы въ сферу волокитства мистера Джорджа Сампсона, или, можетъ быть, для того, чтобы придти въ лучшее настроеніе, ей непремнно нужно было сцпиться съ кмъ-нибудь, только она вдругъ стремительно накинулась на свою величавую родительницу:

— Мама, пожалуйста, не пяльтесь на меня такимъ удручающимъ образомъ! Если вы видите черное пятно на носу, — скажите; а если ничего не видите, оставьте меня въ поко!

— Это ты мн говоришь такія слова?! — воскликнула мистрисъ Вильферъ. — Позволительно ли?…

— Ради Бога, мама, не будемъ говорить о томъ, что позволительно и что — нтъ. Коль скоро двушка выросла настолько, что можетъ стать невстой, она иметъ право не желать, чтобъ на нее смотрли, какъ на стнные часы.

— Дерзкая! — сказала мистрисъ Вильферъ. — Попробовала бы которая-нибудь изъ дочерей твоей бабушки заговорить съ ней въ такомъ тон! Твоя бабушка не посмотрла бы на то, сколько ей лтъ, а преспокойно отправила бы ее въ темную комнату.

— Моя бабушка, вроятно, не пялилась на людей до того, что они готовы были провалиться сквозь землю, — отрзала Лавинія, скрещивая руки и откидываясь на спинку стула.

— Нтъ, пялилась! — упрямо возразила мистрисъ Вильферъ.

— Въ такомъ случа остается только пожалть, что она не умла вести себя лучше, — сказала спокойно миссъ Лавви. — Можетъ быть, моя бабушка уже впала въ дтство въ то время, когда она отправляла людей въ темныя комнаты. А если нтъ, — тмъ хуже для нея. Воображаю, какую интересную фигуру представляла изъ себя моя бабушка!.. Не отправляла ли она людей еще подъ куполъ Св. Павла? Если отправляла, то какъ она ухитрилась запихивать ихъ туда, желала бы я знать?

— Молчать! — возгласила мистрисъ Вильферъ. — Приказываю теб замолчать!

— Я не имю ни малйшаго намренія молчать, мама. Совершенно напротивъ. Я не хочу, чтобъ на меня пялились, какъ будто я ушла отъ Боффиновъ, и я не намрена сидть при этомъ и молчать! Я не хочу, чтобъ и на Джорджа пялились, какъ будто онъ ушелъ отъ Боффиновъ, и не намрена сидть и молчать! Если папа находитъ приличнымъ, чтобъ на него пялились, какъ будто онъ ушелъ отъ Боффиновъ, — что жъ! — доброму воля. А я не намрена молчать, и не буду!

Какъ только Лавинія, со свойственнымъ ей искусствомъ, подвела подъ Беллу этотъ кружный подкопъ, мистрисъ Вильферъ, ринулась въ него:

— Мятежная душа! Непокорное дтище! Скажи мн вотъ что. Если бы, наперекоръ чувствамъ матери, ты допустила себя принять покровительство Боффиновъ и если бъ ты пришла изъ тхъ чертоговъ рабства…

— Это безсмыслица, мама, — сказала Лавинія.

— Что?! — воскликнула съ величавой суровостью мистрисъ Вильферъ.

— Чертоги рабства — вздоръ и чепуха! — не возмутимо повторила Лавинія.

— Я говорю, самоувренная и гордая дочь, если бы ты пришла изъ окрестностей Портлэндъ-Плеса, сгибаясь подъ игомъ покровительства и сопутствуемая его служителями въ блестящихъ одеждахъ, — пришла меня навстить, то неужели ты думаешь, что я могла бы излить во взглядахъ мои сокровенныя чувства?