Наш общий друг. Часть 3

— Вы видли его съ ней! — закричалъ Райдергудъ, вскакивая.

— Видлъ.

— Гд?

— Въ конц его пути. Онъ приказалъ вытащить лодку на берегъ. Сказалъ, что на три дня, — я самъ слышалъ. Потомъ я видлъ, какъ онъ ждалъ ее и какъ они встртились. Я видлъ… — Онъ умолкъ, какъ будто ему не хватило воздуху, и началъ опять: — Я видлъ, какъ они шли рядомъ… вчера вечеромъ.

— Что же вы сдлали?

— Ничего.

— А что намрены длать?

Онъ бросился на стулъ и засмялся. И вдругъ изъ носу у него ручьемъ хлынула кровь.

— Что это? Съ чего это у васъ? — спросилъ Райдергудъ.

— Не знаю. Никакъ не могу остановить. Это третій или четвертый… ужъ и не знаю, который разъ съ прошлой ночи. Я чувствую ее во рту, слышу ея запахъ, вижу ее, захлебываюсь ею, и вдругъ она хлынетъ — вотъ какъ теперь.

Онъ вышелъ подъ дождь съ открытой головой и, низко пригнувшись къ рк, черпалъ воду пригоршнями и смывалъ съ себя кровь. За его согнувшейся фигурой стоявшему въ дверяхъ Райдергуду была видна огромная черная завса, торжественно передвигавшаяся по небу съ одного края на другой. Брадлей выпрямился и пошелъ назадъ, мокрый съ головы до ногъ; съ обшлаговъ его куртки бжала вода.

— У васъ лицо точно у выходца съ того свта, — замтилъ Райдергудъ.

— А вы когда-нибудь видали выходцевъ съ тоги свта? — былъ угрюмый вопросъ.

— Я хотлъ только сказать, что у васъ совсмъ измученный видъ.

— Очень возможно. Я не ложился съ тхъ поръ, какъ ушелъ отъ васъ. Да даже, кажется, и не прислъ ни разу съ той минуты.

— Такъ ложитесь теперь.

— Я и лягу, только дайте мн прежде чего-нибудь выпить: у меня страшная жажда.

На стол снова появились бутылка и кружка. Брадлей прибавилъ въ воду немного джину и выпилъ дв кружки одну за другой.

— Вы меня спрашивали о чемъ-то, — сказалъ онъ потомъ.

— Нтъ, не спрашивалъ, — отвчалъ Райдергудъ.

Брадлей повернулся къ нему съ какимъ-то дикимъ выраженіемъ въ глазахъ.

— Говорю вамъ, что вы у меня что-то спросили передъ тмъ, какъ я вышелъ на рку мыться.

— А, тогда! — проговорилъ Райдергудъ, немного попятившись. — Я спросилъ, что вы намрены длать?

— Какъ можетъ человкъ въ такомъ состояніи знать, что онъ намренъ длать! — воскликнулъ Брадлей, взмахнувъ своими дрожащими руками такимъ рзкимъ и гнвнымъ движеніемъ, что вода полилась на полъ съ его обшлаговъ. — Разв могу я строить какіе-нибудь планы, когда и двое сутокъ не спалъ?

— Вотъ именно, это самое я и говорю! — подхватилъ Райдергудъ. — Не говорилъ я вамъ разв, чтобъ вы легли?

— Не помню, можетъ быть, и говорили.

— И опять скажу то же. Ложитесь на мою кровать, какъ въ тотъ разъ. Засните покрпче, выспитесь хорошенько, тогда и будете знать, что вамъ длать.

Выразительный жестъ, которымъ онъ указалъ на стоявшую въ углу складную кровать, казалось, привелъ постепенно это бдное ложе на память человку, которому память отказывалась служить. Онъ сбросилъ свои старые, истоптанные сапоги и весь мокрый, какъ былъ, тяжело повалился на постель.

Райдергудъ услся въ свое кресло и принялся смотрть въ окно на грозу. Но не молніей и не громомъ были поглощены его мысли, ибо онъ поминутно и съ большимъ любопытствомъ поглядывалъ на измученнаго человка, лежавшаго передъ нимъ. Бывшая на этомъ человк толстая куртка была застегнута до подбородка, и воротникъ ея былъ поднять: должно быть, онъ поднялъ его въ предохраненіе отъ дождя. Не замчая этого — да и мало ли чего еще! — онъ такъ и остался въ застегнутой куртк съ поднятымъ воротникомъ и тогда, когда мылъ руки на рк, и теперь, когда ложился, хотя ему было бы удобне разстегнуться.

Долго раздавались за окномъ тяжелые раскаты. Зубчатая молнія то тутъ, то тамъ прорзывала огромную черную завсу, закрывавшую небо, а Райдергудъ все сидлъ, все поглядывалъ на кровать. Онъ видлъ спавшаго на ней человка то въ красномъ, то въ синемъ освщеніи, то съ трудомъ различалъ его въ выступавшей вдругъ темнот, то совсмъ переставалъ видть въ ослпительномъ блеск дрожащаго благо огня. Минутами опять налеталъ неистовый шквалъ съ ливнемъ, и навстрчу ему какъ будто подымались воды рки. Въ открытую дверь сторожки врывался тогда порывъ втра и шевелилъ платье и волосы спавшаго: казалось, это какіе-то невидимые гонцы слетаются къ его ложу затмъ, чтобъ взять его и утащить съ собой. Вс эти разнообразные моменты бури видимо досаждали мистеру Райдергуду, отвлекая его отъ наблюденій за спящимъ.

«Крпко спитъ», разсуждалъ онъ самъ съ собой, «но это ничего не значитъ. Онъ такъ привыкъ слдить за мной, что стоить мн встать — не говорю уже, дотронуться до него, — и онъ проснется, даромъ что не просыпается даже отъ грозы».

Онъ осторожно поднялся на ноги.

— Почтеннйшій! — заговорилъ онъ тихимъ ровнымъ голосомъ. — Ловко вамъ лежать? Въ воздух стало что-то свжо. Не прикрыть ли васъ?

Никакого отвта.

— Вы не слышите? — продолжалъ онъ, мняя голосъ. — Я говорю: не прикрыть ли васъ чмъ-нибудь?.. Можетъ, прикрыть, а?

Спящій шевельнулъ рукой, и Райдергудъ опять опустился на кресло, притворяясь, что онъ все время смотрлъ въ окно на грозу.

Картина была великолпная, но не настолько, чтобы надолго приковать къ себ его глаза, поминутно скашивавшіеся въ тотъ уголъ, гд стояла кровать.