Нейробиология здравого смысла. Правила выживания и процветания в мире, полном неопределенностей

Связь подлинной реакции-результата с аутентичным восприятием реальности, необходимым для адаптивных контингентных расчетов, убеждает нас с осторожностью относиться к наградам, присужденным на основании субъективных данных. Лауреатам Нобелевской премии, вероятно, следует понять: факт, что они сделали самый важный научный вклад, совсем не очевиден. Если мы действительно верим, что заслуживаем всех этих наград, то, скорее всего, мы совершаем между собой своего рода сделку, поэтому вполне вероятно, что наши контингентные фильтры могут быть несколько искажены. На самом деле лауреаты Филдсовской премии (аналог Нобелевской премии, присуждаемой каждые четыре года математикам в возрасте до сорока лет) демонстрируют снижение научной продуктивности по сравнению с математиками того же уровня, но не получившими награду. Существует несколько возможных причин такого снижения продуктивности. Например, замечено, что лауреаты Филдсовской премии склонны расширять рамки своих интересов, они часто выходят за пределы той конкретной области, которая привела их к этой высокой награде[152]. Аналогичные спады продуктивности отмечаются и у лауреатов Нобелевской премии[153]. Что собой представляют эти спады – продукт искаженного контингентного фильтра или негативный результат – вопрос спорный. С поведенческой точки зрения интересно, что получение главного приза в одной дисциплине заставляло исследователей переключать интерес на другие области, в которых они не обладали достаточными компетенциями, как это было у лауреатов Филдсовской премии. И если мерить традиционными мерками, эта уверенность в возможности работать за пределами основной области определенно могла способствовать спаду профессиональной активности. Таким образом, пусть все и рады получить награду, но если эти «почести» будут искажать реальность, то это приведет к подорванным контингенциям.

Замещение основанных на реальности контингентных расчетов религиозными благословениями и проклятиями

Мне повезло: за свою жизнь я приобрела достаточно разнообразный религиозный опыт. Я росла в консервативной среде южных баптистов Алабамы и несколько раз в неделю, сидя в церкви на первом ряду, слушала проповеди и наблюдала за различными ритуалами этого ответвления христианской церкви. После поступления в университет мои взгляды на религию изменились, и я обратилась к той вере, которая не критиковала нейробиологические проекты и исследование поведенческих реакций.

Я не собираюсь обсуждать религиозность, меня больше интересует, как религия влияет на нашу жизнь, контингентные расчеты, а также последующие решения и реакции. Для подобного рода исследований я, безусловно, должна сосредоточиться на людях, ведь больше никто в мире, как и в случае с наградами, не уличен в отправлении религиозных обрядов. Данные нейробиологических исследований показывают, что одна из причин столь широкого распространения различных религий может заключаться в том, что верующие опираются на те же нейронные сети, которые необходимы для выполнения социальных и когнитивных функций. Вот почему религиозный опыт ощущается как «реальный» опыт – ведь он активирует те же участки мозга, что и опыт нерелигиозный. Соответственно, мы можем рассматривать его как любой жизненный опыт. Неудивительно, что, обращаясь к вере через лики икон, образы или молитвы, мозг действует на более глубоком, чем академический, личностном уровне. Хотя во многих аспектах вера бывает противоречивой, религиозные убеждения все-таки существуют и их можно изучать в нейробиологических лабораториях[154]. Снимки МРТ показывают, что у людей, думающих о вере, активируются те области мозга, которые связаны с эмоциями, самоопределением и познанием[155].