Нейробиология здравого смысла. Правила выживания и процветания в мире, полном неопределенностей

Тали Шэрот с коллегами исследовали способности человека к оптимизму в своей лаборатории при Университетском колледже Лондона. Участников просили ответить на вопрос, какова вероятность того, что в их жизни произойдут определенные события. В этом качестве были предложены: измена мужа или жены, появление камней в почках, банкротство и кончина до 70 лет. В целом опрошенные были склонны преуменьшать вероятность таких событий. Даже когда им были предоставлены факты, с помощью которых они могли откорректировать ошибки в прогнозах, это происходило не всегда. При сканировании их мозга ученые отметили активность во фронтальных областях, отвечающих за решение проблем, и мозжечке, который отвечает за связь отклика с другими функциями и обучением. Активность этих областей возрастала, если субъект настаивал на своих ошибочных оценках и продолжал преуменьшать действительную вероятность негативного события[176].

Самые оптимистичные из нас ловко игнорируют полученные сведения, если они снижают положительность результата. Вы можете думать: «…Шанс, что я выиграю в лотерею, 1 из 250 000 000, но, черт возьми, всякое может быть». Разумеется, когда дело доходит до различных интерпретаций реальности, нужно придерживаться золотой середины между категорическим отрицанием и полным отчаянием[177]. Финансовый кризис 2008 года наглядно показал, что, если нечто кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, стоит задуматься, хотя, как правило, мы слишком поздно это осознаем.

Учитывая рост доказательств важности оптимизма для здоровых реакций, нейробиологи попытались исследовать этот когнитивный ингредиент на крысах. Да, вы поняли правильно: оптимистичные крысы. Маловероятно, что оптимизм возник на эволюционной сцене только с появлением людей. Возможно, столь важные когнитивные стили поведения проявлялись у животных и до человека. Могут ли крысы быть оптимистичными? Проработав с ними три десятилетия, я склонна ответить: да. Но, разумеется, необходимы систематические доказательства, чтобы подтвердить мое смелое предположение.

Рафал Ригула, член Польской академии наук, взялся за изучение этого вопроса. Он разработал хитрое исследование, которое позволило ему разделить крыс на оптимистов и пессимистов. Используя старые поведенческие методики, он воздействовал на крыс двумя тональными сигналами: первый – частотой 2000 Гц, который ассоциировался у грызунов с положительным подкреплением в виде сладкой воды (для этого крыса нажимала на рычаг в левой части клетки), и второй – частотой 9000 Гц, который вызывал звуковой шок. Чтобы выключить звук, животное должно было нажать на рычаг в правой части клетки. Как только крысы выполняли это задание достаточно уверенно, их начинали тестировать. Чтобы определить степень когнитивного искажения, на крыс воздействовали промежуточным и неоднозначным для них тоном частотой 5000 Гц. Догадались, к чему все шло? Если крыса была оптимистом, она интерпретировала этот неоднозначный стимул как позитивный и нажимала на левый рычаг, чтобы получить сладкое вознаграждение. И наоборот: польские крысы-пессимисты толковали эту неоднозначность как наказание и нажимали на правый рычаг, чтобы выключить звук. После скрининга когнитивного искажения и распределения крыс по группам в соответствии с уровнем их позитивного настроя животным предлагалась первая задача с несколько измененными условиями. Теперь, чтобы получить желаемый результат, хвостатые должны были нажимать на рычаги с бо́льшим усилием. Чтобы получить вознаграждение, оптимистичные крысы работали усерднее пессимистичных, однако при включении отрицательного раздражителя обе группы действовали одинаково. Таким образом, этот эксперимент, подтверждая результаты исследований с участием людей, показал, что повышенный уровень оптимизма предполагает повышение уровня работоспособности и обучаемости.

Для продолжения работы по изучению крысиного оптимизма Ригула использовал программу оптимистического вмешательства. Он слегка щекотал крыс, играл с ними и почесывал им животы, пока хвостатые не начинали издавать звуки от удовольствия. Подобные звуки зверьки издают, когда едят что-то очень вкусное, спариваются или демонстрируют положительное социальное взаимодействие. Ригула щекотал крыс перед тем, как сделать им скрининг искажения восприятия, и обнаружил, что крысы скорее оптимисты, если от простой щекотки получают такое удовольствие[178]. Хотя, играя со своим ребенком и щекоча его, родители, как правило, вовсе не думают, что смогут сместить его контингентные расчеты, и тогда привередливый малыш согласится попробовать на ужин новую тыквенную запеканку.