Новый курс. Разговоры с самим собой

Премьера спектакля «Русский блюз. Поход за грибами» состоялась в 2015 году в нашей Лаборатории в театре «Школа драматического искусства». Это первый спектакль из серии спектаклей, которые не основаны на литературном произведении. Все в нем целиком выдумано, и все совпадения с жизнью, как обычно пишут в предисловиях умные авторы, случайны.

В спектакле принимали участие: М. Смольникова, С. Мелконян, М. Маминов, Н. Горчакова, А. Кириченко, А. Ануров и другие. Художник – М. Трегубова.

«Евгений Онегин». Своими словами

Поговорил вчера с Аней. Играет мало, от новых ролей отказывается, надо было выяснить как-то, что дальше. Вроде хочет. Вроде. (Как бы.) Попросила придумать что-то для нее. И я придумал: это детские спектакли. Она, Сережа, Наташа, Макс и, может быть, Боря и кто-то еще. Ну «детские», но и для взрослых, конечно. Это пересказы большой литературы для детей. Театральным языком. Как бы сказать детям: «Смотрите, какая интересная жизнь вам предстоит! Многого вы еще не понимаете, многого мы сами не понимаем, но как интересно!»

«Старик и море», «Война и мир», «Максим Максимыч», «Кармен» и так далее. Запустить серию спектаклей. Несколько актеров именно рассказывают детям большую литературу. Тут и пение, и игра, и перевоплощения, и прямое общение с залом. Это не общение-общение, как массовики-затейники, а спектакль, построенный и придуманный как спектакль, со всей точностью переходов, но как Пекинская опера – отстраненное обращение в зал.

Важно, кому рассказывать. Чтобы это не превратилось в междусобойчик, в знакомую форму детского спектакля: дети разойдутся, расшалятся, и не собрать их опять. Должно быть интеллигентно, то есть спектакль, не зависящий от реакции зала, тем более детского.

Может быть, надо все это рассказывать мальчику-кукле, который сидит в первом ряду, и лучше рассказывать мальчику-инвалиду, за которым смотрят гувернеры, ведущие эту куклу. Это не даст опустить рассказ на излишнюю легкость, будет заставлять держаться в струне и сохранять ответственность. А показывают всё и рассказывают четыре учителя – двое мужчин и две женщины, одетые как учителя в хорошем доме XIX века. Своими словами пересказывают великие творения человеческих гениев. Может быть, детей тоже должно быть четверо.

«Евгений Онегин» – путаница из всего. Из всего на свете. И рассказывать так, как ребенок рассказал бы, вернувшись из «Детского мира», – взахлеб, главное и не главное, без сюжета: про сон Татьяны, про медведя, про сыры, про дядю, который умер и ждал на столе, про балет, про правила держать вилку и проходить по рядам в театре, и про то, как писать обращение в письмах, и про гуся, конечно, который думает, что пруд не замерз, а он замерз, и он поскользнулся и упал, про пистолеты Лепажа, про письмо Татьяны Онегину, про сожженную десятую главу, про декабристов и ломающийся лед на Неве, про повешенных тайно и тайно похороненных, про то, как по рисункам Пушкина найдена могила декабристов, про дуэль самого Пушкина, про то, как от него отскакивали пули, но иногда все-таки попадали и отрывали руки, ноги, уши и бакенбарды, и как он умирал, и дети (много!) приходили к нему прощаться, и как он попросил морошки и ему принесли, и как он лежал в гробу и никто не мог вспомнить, в какого цвета сюртук он был одет.

Начать скоро, как бы не замечая начала, не замечая того, что начали. Вошли и быстро начали рассказывать взахлеб, как дети, пришедшие из зоопарка, взахлеб рассказывают товарищам о мартышках, львах, воробьях и мороженом. Путая все, важное, неважное, начало, середину и конец, они полны впечатлениями. Все весело и как бы не связано друг с другом, как в юности, много впечатлений, много начал, и никогда не известно, какое из них будет иметь продолжение, или все исчезнут подо льдом возраста и времени. Ворох впечатлений! Все сбивчиво, азартно и необыкновенно интересно!

И тут мы «полны впечатлениями» – от мира Петербурга, деревни, поэта, почему-то ванны со льдом, дуэли, медведя во сне, декабристов, оперы, арий, пачек, туфелек, ножек, ложек, ножей и вилок, сыров, брегетов, француза убогого, Летнего сада, Адама Смита, признания Татьяны, варенья, кваса…

Можно начать рассказывать все это, конечно же, своими словами, а потом начать показывать, потом перевести это в музыкальные ритмы (Митя Волков), в соревнование по ариям, десять разных арий няни, можно буквально выводить разных нянь – Катя, меццо от Армена, певица из театра (Оля?), Вадик Андреев и другие. И Аня – няня, и Сережа, все няни!

И коллапс – рассказать все невозможно, столько всего! Но… осталось пять минут, и мы, пожалуй, расскажем, кто и как убил Пушкина…

И Сережка, нацепив бакенбарды, начинает читать его стихи «жуткие» – десятую главу, «О, сколько лбов широко-медных!..», письмо Геккерену и так далее. И когда становится особо страшно, когда начинаются стихи про царя, выходит Дантес и начинает стрелять! И отстреливает Пушкину руку, ногу, бакенбарды… А тот уже читает «Тараканище» и «Наша Таня громко плачет», но это не помогает, не спрячешь уши под колпак юродивого.