Новый курс. Разговоры с самим собой

Я провел такой эксперимент: мне стало интересно, могу ли я, не убрав ни одного слова из классической пьесы, сделать свой спектакль. И не убрал ни одного слова. Кажется, получилось: Маша за свою роль получила «Золотую маску», а спектакль получил «Маску» как лучший драматический спектакль года.

Безприданница

А «Бесприданница»? Вообще сделать из Островского Шаламова! Не «бытописатель», а человек, понявший, где и как мы живем.

Кафе, дешевое кафе на берегу Волги. Некрашеная фанера, столики, покрытые линолеумом, разномастные стулья, какой-то продавленный диван, как в комнате монтировщиков. Груды окурков в пепельницах. Длинная-длинная вешалка, полная каких-то засаленных спецовок и старых слежавшихся зимних вещей, как на старой даче. Иногда мы слышим утробный гудок, от этого звука и дикого ветра сдуваются все пальто с вешалки и люди еле стоят на ногах. Это где-то рядом проходит пароход.

На стене – огромный телевизор, по которому сейчас будут передавать футбольный матч: полуфинал Россия – Голландия. Вот на этот-то матч и собираются сюда все эти Мокии Парменычи и Василии Данилычи. Собираются смотреть футбол. А заодно и похлопать по попе официантку, которая им подает. Но именно заодно, это не главное, в этом все и дело: судьба Ларисы решается походя, мужчины смотрят футбол. А когда футбол кончился, они уходят. Уходя, косятся на окровавленное тело: «А? Что? Она что? Фу, черт! Застрелилась? Фу, черт! Ну, пошли, пошли… Как наши-то играли, а? Голландцев надрали, чухню нерусскую!..» Никто к ней не подходит, ни влюбленный в нее одноклассник, ни тот, для которого она пела и который ее возил за Волгу, ни муж, ни мать. Только слуга немного задержался возле тела, надевая пальто, и вышел на улицу продышаться после матча: сколько переживаний-то было, Россия же выиграла!

Два дня занимались этюдами. При правильно поставленной задаче это вещь очень интересная и полезная. Открываются «закадровые» отношения между героями, и характеры становятся богаче, объемнее. Оказывается, мать любит Ларису, а Вожеватов, сын дворника-татарина, так быстро вырос и разбогател, что мать Ларисы и не заметила, как бывший одноклассник дочери стал «олигархом». А когда заметила – обалдела. А он просто это показал, и все. Мы увидели, как мать может быть резкой. И как Гаврило может быть резким. И как Паратов любит, любит Ларису и как он год назад потерял все состояние из-за этого. И как она его любит. И как Кнуров, при всех его деньгах, трусит, как школьник, идя на свидание.

Все это может и должно быть видно в спектакле.

Сегодня надо сделать сцену, когда Паратов узнает о том, что Лариса выходит замуж. С него спадает все наносное, актерское, и мы видим его как бы голенького, ничем не прикрытого. Очень важное место, которое не может быть заменено трюком, режиссурой. Просто надо выйти и сказать. Просто.

Вчера на репетиции все-таки заменил. Заменил трюком. «Трюком». В общем-то это не трюк, а внешний рисунок, который своей резкостью закрывает неспособность (О господи, пишу «неспособность» и вздрагиваю, как будто приговор Жене вынес!.. Очень не хочу), неспособность актера прямо и открыто вести себя на сцене: по́лно, богато и просто. Всё с ужимками и гримасками! Не утерпел – придумал «ход». Но ход, по-моему, хороший: после веселых расспросов, когда он на людях, после веселых расспросов и веселых ответов человека, которому море по колено, когда он неожиданно узнает, что Лариса выходит замуж, он резко поворачивается к нам и его лицо все в слезах! И дальше весь монолог он борется с ними, пытается утереть, чтобы никто не видел эту его слабость, смеется сквозь слезы, задавливая их.

Ход неожиданный, гротесковый, может быть повторен, когда Лариса поет, а он вдруг оборачивается к нам, и опять мы видим лицо в кошмарных слезах.

Крокодил! Кларк Гейбл. Провинциальный Кларк Гейбл.

Дворовый мальчик, бурлак, а роль, маска – Кларк Гейбл: загорелый, снисходительный, с усами и блестящими набриолиненными волосами.

Первое появление – мокрый, голый, переплывший Волгу, болельщики, фанаты, он – кумир, кричит что-то, зажигает толпу, дает ей себя любить!

Неожиданно останавливает весь этот шум, который сам же и создал, и начинает, сыпя и бравируя знанием корабельных терминов, объяснять, что капитан, голландец, трусливая скотина, испугался добавить пару! А он-то хотел скорее! Скорее к вам! К вам – моим любимым! Поэтому не утерпел, прыгнул! И доплыл! И вот он я – голый! Как есть! Скрывать мне нечего! Любите меня! Заводится, презирая, унижая своих фанатов. Резкий.

Вдруг проснулась поэзия, решил публично написа́ть песню, начал петь… Тут же холодно оборвал, познакомил с товарищем, которого подобрал где-то, тут же облажал его, рассказав про него недозволенное, тут же потребовал сыграть…

Кончил тем, что, то ли издеваясь, то ли замерзая, тут же: я женюсь – высыпал деньги и позвал всех на обед.

При известии о Ларисе и ее замужестве вдруг заплакал, резко повернулся и стал смеясь, зло бороться с этими слезами. Ушел, пошутив, что его могут в гостиницу не пустить, надо идти.