Новый курс. Разговоры с самим собой

Очень сложный, перекрученный характер. Надо его таким сложным и сделать.

Следующий раз мы видим его, когда он приходит к Ларисе, – костюм, пальто, все безукоризненно, что для него очень важно особенно сейчас, он даже бирки с пальто не снял. Огромный букет. И вот он ждет ее, она сейчас выйдет.

Кто он? Простой парень, играющий на людях в киноактера? Или нервничающий человек, сбросивший эту маску и явившийся нам без защитной кожуры, голенький?

Хочется второе. Тогда его прощание с ней очень драматично и вынужденно. И обморок в конце акта – результат этого вынужденного отрывания от любимого человека. Отрывания – потому что этот смелый и рисковый человек, способный совершать умопомрачительные и неожиданные поступки, не может себе позволить только одно – быть не в стае. Стая этого не прощает. А он, хотя и предводитель стаи, но и ее часть, ее раб. И живет по ее законам. И на ее прямой и дико откровенный в своей наивности вопрос «А почему нельзя, чтобы мужчина так же любил, как и женщина?» он отвечает так же наивно и откровенно: «Потому что безе тогда будет. Потому что бабой назовут. А хуже этого ничего нет». Такая вот детская мантра.

Итак, в первом акте мы видим успешного человека, обожаемого толпой, который приехал в город, где живет женщина, с которой у него был роман год назад и которую он до сих пор любит, хотя целый год не появлялся. Узнаёт, что она выходит замуж, и приходит к ней. Повидаться. Увидеть.

Изрядная доля неловкости есть в этом визите. Оправдывается под видом нападения. Но получает такой удар откровенности, что тихо пытается уйти. Постояв, возвращается, закрывает дверь и страшно, яростно обнимает, целует, объясняет почему… плачет… и падает в обморок.

Надо поправить все, чтобы была его любовь к ней. И разрывание от невозможности для него такого «безе».

Нужно вывести этот сюжет на просторы театральности.

Раек. Сходка. Чайная в Гаграх. Русская провинция. Ужас и мрак. Притон для игры. Оглушительный телевизор.

Маленькие гиганты русской земли. Похоть. Она одна, в центре слюновыделения. Какая? Чистая и ясная? Или… Надо думать.

Да! Именно: странный, не бытовой театр, фанера, облезлая карусель, облупившаяся кофейня южного городка, куда сходятся скучающие местные мужчины. В «бумажную» декорацию входят такие самцы. И начинают кружить. Что-то разлито в воздухе, кого-то съедят, но кого? Все с зубами – волк, медведь, лисица, шакал, гиена. Съели лисицу, а хорек (Робинзон) выжил! Вот чудо! Убивали шакала (Карандышева), а убили лисицу!

Русский балаган продолжается! Облупившийся, облезлый цвет каких-то разных лошадок, витых колонн и русской цыганщины.

И все мужчины как куклы, гротескные типажи:

Гаврило, хозяин чайной, с бородавкой на щеке, из которой торчит волос, и без зубов – улыбчивый, все время руки вытирает передником, как будто хочет вытереть что-то приставшее к ним. Кукла услужливого старого слуги, порченного лицом.

Кнуров очень медленный и толстый, еле проходит в дверь, пугливый, но важный.

Вожеватов – глиста, то ли голубой, то ли придуривается, а может быть, все вместе. Противен, но обаятелен. Их разговор в начале – как Шуйский и Пушкин в «Годунове» – тихо.

Паратов – опасный человек, очень веселый, богатый, но уголовник. И манеры вора в законе очень неожиданно и резко сменяют веселость. Но может быть и очень откровенен и прям, например с Ларисой, которую любит и любовь которой очень ценит.

Карандышев – не хочется делать как обычно, закомплексованного недалекого человека, заранее обреченного на неудачу. Может быть, это мальчик, сопливый, восторженный мальчик, который обалдел от счастья? Она к нему скорее с улыбкой, почти нежно, как к младшему брату, а не то их отношения будут с самого начала дурные, мучительные, я в них не поверю. Но если Макс, то можно попробовать сделать высокого, сутулого, очень неприятного. Такой аккуратист, прыщавый троечник, «порядочный».

А она любит уголовника, Ваську Пепла. Хорошая девушка, но… любит плохого. Удивительная по откровенности сцена с Паратовым: «Ты меня любишь? – Да». Она отчаянная, шальная, в момент отчаяния все время слезы на глазах. Перед прыжком в пропасть – резкая.

Всё вокруг нее – ужас, а она – загнанная белка, у которой трагически нет выхода. Но со вкусом полный отстой: когда она переодевается к отъезду в «ужасно» праздничное платье, даже Паратова мутит – стыдно пройтись по улице.

А еще пол почему-то покрашен ярко-зеленой масляной краской, а плинтусы розовые. Париж!

А можно так. Когда она говорит «поеду!», телевизор переключают на другую программу, программу видеонаблюдения, подсматривания, и мы видим, и все видят, как там, в своей комнате, она собирается. И к ней «туда», в кино, входит Паратов. И «там» начинается любовная сцена. И все смотрят, это даже интереснее футбола. А в это время Карандышев стоит спиной к экрану и ее ждет, и вдруг, поняв, что все куда-то «туда» смотрят, поворачивается на экран и видит. И слышит. И его слова «Ну зачем же так унижать меня?» – ко всем смотрящим.