Новый курс. Разговоры с самим собой

У охотника должна быть собака. Можно дать ему настоящую – обдрипанную, мокрую, в репейниках. А можно дать Машу – тоже в репьях. И зарядить в зал под креслами уток, чтобы они трепыхались после выстрела, – публика будет вздрагивать. И Маша бежит в зал, ныряет в ноги публике, как в тростник, и приносит окровавленные тушки на сцену, раскладывает, вся авансцена в крови. Она выдается вперед на три ряда так, что кровь капает к ногам сидящих. Вообще, сделать планшет сцены опасным: везде торчат куски проволоки, гвозди… То тут, то там открытые люки, некоторые с водой. Надо ходить осторожно, как в лесу – можно напороться или провалиться. Природа. Островки «озер» по всему планшету, в одном Герасим и утопит Муму.

Вопрос: как собака Тургенева становится Муму? Появляется она с Тургеневым. В старых тренировочных штанах и сапогах, заляпанных глиной, без хвоста и ушей, чтобы не было этого «детского спектакля», вся в репейниках – просто Маша. Пританцовывает, молодая собака, еще щенок, вся – нетерпение и интерес ко всему, к подбитым уткам, к людям. Но как передать ее потом Герасиму? Она же должна любить его и только его! Может быть, она сковырнулась в какую-то яму, заполненную водой, а он вытащил ее оттуда, из одной из тех луж, которых много на планшете? Вертелась, вертелась, ерзала, ерзала – и свалилась! И вот уже ручки беспомощно хватаются за край… Он вытащил ее из воды, из тины, выходил и пригрел. Вытащил, обогрел, дал молока – и все: она Муму! Она его любит! И он растекся, полюбил эту «собаку». Она испугалась, потом обогрелась и счастлива! И опять все время разговаривает! Про все, про все! А он молчит. Такая история любви. Но появляется хозяйка, барыня. Она недовольна лаем и громким разговором. Говорит, чтобы потише – спать мешают. Герасим улыбается, понять не может, ему «переводят» – все люди театра выходят и пытаются объяснить. Улыбается и не понимает, но на попытки коснуться собаки Герасим реагирует суперагрессивно, хотя продолжает улыбаться. Не отдает.

И Тургенев не может взять и не может объяснить. И вдруг Герасим неожиданно (!) топит ее. Все в ступоре, никто не успел ничего сделать: это орангутанг, дикое животное с молниеносными реакциями, улыбается страшным ртом – то ли горюет, то ли смеется.

Убил быстро, и даже «охотника» Тургенева тошнит.

Хотя Тургенев неприятный человек: любопытствующий.

Никому не помогает, только дичь стреляет да в тетрадку записывает наблюдения: такой-то мужик, сякой-то мужик…

Порасспросит мужичков, переночует – и дальше пойдет со своей собакой. Знаток русского народа. И пейзажа… «Ой, какой у мужика тулуп пыльный… А… У него сын умер… Ой, где-то коростель крикнул, пойду-ка я отсюда…» Все это барство. Безопасное барство.

«Записки любопытствующего».

Человек, сладко время проводящий.

«Смешно, весело смотреть, как подстреленные утки падают, кувыркаясь»…

Живодер! Живодер и барин, барин этой страны, убивает, убивает, убивает, хохочет и убивает, при этом рассказывает про русскую природу!!!

Тут все убивают всех. Красота и кровь.

Но тут даже для него перебор.

И актер, игравший Тургенева, снимая парик, скажет: «И вот прошло 150 лет, и нет уже не только Герасима и Муму, но и самого Тургенева. Но имя Муму живет в памяти потомков…»

И хор МВД поет песню. И военные хохочут.

А Тургенев надевает, наконец, пальто и ботинки, которые ему весь спектакль пыталась всучить Полина Виардо, и уезжает.

Цикады грохочут как-то пророчески, вот уже и разговаривать нельзя, не слышно своего голоса за их угрожающим треском… Красиво-то красиво, да тревожно как-то и непонятно. Жестоко.

Они мне говорят: «Да не-е… у нас публика буржуазная… Ей нужны звезды… Ты большой художник, но тут другая публика… Может быть, ты сделаешь спектакль на малой сцене, где можно заниматься тем искусством, которым ты занимаешься?..»

Ого-го!..

Может быть, действительно, я занимаюсь делом, которое интересно только маленькой-маленькой прослойке? И Тургенев «не потянет» на большую сцену?

Презренные страхи! Нет разной публики, а если и есть, то для «буржуазной» ставить специально не надо. Надо вписать свой замысел в новый формат – это да, и в этом формате должен быть иной масштаб всего – от трюков до выразительности, – чтобы то, что ты хочешь сказать, перескочило на галерку, и в партер, и в задние ряды под балконом! Но это и есть интересная новая задача нового формата. Но не другой публики.

Примечание

Спектакль «Му-Му» был поставлен в Театре наций в 2018 году. В спектакле играли: Мария Смольникова, Алексей Вертков, Инна Сухорецкая, Алина Ходжеванова, Константин Муханов и другие.

В октябре 2024 года Алексея Верткова заменил Евгений Цыганов.

Художник – Валентина Останькович.

Анна Каренина

Дурацкая книжка, прости господи! И написана как-то плохо, плоско. Наполовину «светски», а наполовину дотошно муторно.

К театру имеет далекое отношение, такой всемирный жупел.