КАЙЛ
Кайл, сотрудник ипотечной компании, много лет страдал от мыслей о том, чтобы застрелиться, выпрыгнуть из окна или покалечить себя. Иногда ему казалось, что нужно просто убить себя и покончить с этим. Он молился: «Если рядом окажется оружие и я все-таки сделаю это, пожалуйста, не отправляй меня в ад». Навязчивые мысли напоминали бесконечно повторяющийся фильм. Свое ОКР он называл монстром. Но благодаря поведенческой терапии Кайл осознал: «Я могу это остановить. Я могу с ним поторговаться». Переходя дорогу, он больше не должен нажимать на кнопку светофора несколько раз из-за страха, что его собьют насмерть. Кайл говорит: «Ладно, нажму еще раз через год» – и просто идет вперед.
ДОМИНГО
Доминго, чьи навязчивые мысли включали в себя жуткое ощущение, что на кончиках пальцев у него лезвия, сказал: «ОКР каждый день с тобой. Иногда наплывает волнами. Некоторые дни относительно спокойны, другие полны отчаяния. Тогда я говорю себе, что у меня просто плохой день». На зеркальную дверь шкафа в его спальне наклеен цветной ПЭТ-снимок мозга больного с ОКР. Когда становится тяжело, Доминго смотрит на него. «Я говорю себе, что такова реальность. Что я так себя чувствую из-за этого». Подобное осознание дает ему силу справляться и помогает облегчить боль. «Когда ты знаешь, с чем борешься, – говорит Доминго, – тебе становится легче». Доминго – один из пациентов, которым мы делали снимки. Когда он смотрит на свой, то смеется и говорит: «Мой мозг очень занят».
РОБЕРТА
Роберта, которая стала бояться водить машину из-за навязчивых мыслей о том, что кого-то сбила, сначала пыталась лечиться у психоаналитика фрейдистской школы, который предположил, что обсессии провоцирует нечто, случившееся в прошлом. Вот только анализ прошлого вообще не помог. А помогла поведенческая терапия. Когда Роберта поняла, что проблема заключается в биохимии, то сказала: «Я расслабилась. Перестала бояться. Сначала мне казалось, что ОКР управляет мной. А теперь, пусть я и не могу предотвратить его проявления, я могу сказать себе, что это ложное послание и я сама управляю своей жизнью». Почти всегда она способна сесть за руль и поехать, куда ей хочется, больше не взвешивая на одних весах со страхом перед жуткими мыслями свою потребность или желание куда-то отправиться. «Я просто еду своей дорогой».
БРАЙАН
Брайан, продавец машин, который смертельно боялся кислоты из батареек, тоже пережил опыт работы с психоаналитиком-фрейдистом, который поставил ему буквально все ментальные расстройства, кроме ОКР. Один специалист пытался лечить его с помощью экспозиционной терапии. Брайан со смехом вспоминает: «Я зашел в его кабинет и увидел на столе два сосуда с серной кислотой. Я сказал: “До свидания, я сваливаю!” Я бы этого просто не пережил». Страхи и навязчивые мысли, связанные с ОКР, стали настолько тяжелыми, что Брайан чувствовал желание выбраться из собственного тела. Он сказал одному врачу: «У меня нет пушки, и это замечательно, – иначе я вышиб бы себе мозги».
Брайан начал применять четыре шага. Момент истины наступил, когда на новой работе он обнаружил шесть ящиков батареек в нескольких сантиметрах от двери в его кабинет. Первым порывом было потребовать, чтобы их переставили. А потом Брайан сказал себе: «Нет, ты просто твердо встанешь на ноги и будешь бороться». Батарейки остались на месте и продолжили лежать там в тот день, когда Брайан уволился. Брайан знал, что если не поборется, если не применит переименование и переосмысление своего страха кислоты, то продолжит убегать снова и снова. Он смог шутить, пока батарейки еще лежали там, что они его даже не укусили. Брайан старается практиковать четыре шага с религиозным тщанием, всегда напоминая себе: «Это ОКР. Это нелепость». Иногда у него не получается. Но Брайан знает, что, если поддастся ОКР, загрязненным в его голове окажется все – от телефона до микроволновки.
АННА
Анна, студентка философского факультета, получила от психоаналитика следующий диагноз: ее ревность и сомнения касательно любимого человека были «просто фрейдистской обсессией, связанной с материнской грудью». И пусть Анна знала, что это полная глупость, она не понимала, что у нее ОКР, до тех пор, пока ее не обследовали в нашем университете. Сейчас она счастливо замужем за тем самым парнем, но когда-то они едва не расстались из-за того, что девушка бесконечно пытала его вопросами: что он сегодня ел, с кем встречался в юности, как она выглядела и куда они ходили. У нее не было никакой причины так поступать, но Анна бесконечно допрашивала своего молодого человека о том, листал ли он журналы для взрослых и напивался ли. И пусть Анна понимала, что некоторая часть ее неуверенности связана с предыдущими отношениями с мужчинами, которые были зависимы от алкоголя или наркотиков, лишь узнав свой настоящий диагноз, она осознала абсурдность своего поведения.
В старших классах навязчивой идеей Анны стала супермодель Шерил Тигс – после того, как ее первый парень, который не слишком проявлял свои чувства, мимоходом упомянул, что считает Тигс привлекательной. «Эта женщина сводила меня с ума, – вспоминала Анна. – Мне становилось физически плохо от мыслей о ней».
После замужества Анна каждый день по несколько раз расспрашивала своего партнера обо всем, вплоть до того, с чем был его бутерброд за обедом. Если в ответах были хоть малейшие расхождения, поскольку измученный допросами муж повторял их несколько рассеянно, мир Анны начинал рассыпаться как карточный домик. Она не могла перестать задавать вопросы, хотя и понимала, что превращается в настоящую пилу.
С помощью терапии Анна смогла постепенно побороть свои обсессии. Она осознала значительный прогресс в лечении в тот день, когда по почте им пришел каталог нижнего белья и Анна оставила его там, где мог увидеть муж. Теперь, если ей начинают мешать навязчивые мысли, Анна говорит себе: «Так, если я сейчас зациклюсь, мне это не поможет. Если это реальная мысль, то я подожду, пока ОКР отступит». Конечно, эти мысли всегда нереальные. Еще один пример важнейшего принципа: если что-то ощущается как ОКР, это точно ОКР.
Анна видит «своеобразный дзен» в осознанном подходе к проблеме ОКР. «Если вы действительно принимаете свое расстройство, это очень глубокий шаг, который требует определенного контроля над сознанием». Ей помогает предчувствие. Анна знает: «Сложно оставаться хладнокровной, когда тело пробирает страх. Но мое тело способно на безумие, и мне придется с этим жить, как бы сильно я ни ненавидела это ощущение. Такова моя жизнь. Теперь мне хорошо известны приемы ОКР и я больше не поддаюсь на них, как прежде».
Когда ей впервые сказали, что у нее расстройство мозга, Анна испытала смешанные чувства. «Сложно испытывать что-то приятное по поводу подобного дефекта, но я ощущаю облегчение от того, что это не я сама, а просто болезнь». Она смогла начать потихоньку восстанавливать самооценку. Сейчас Анна счастливая жена и мать, которая способна оглянуться на пройденный путь и сказать: «И пусть ОКР у меня не из-за слабоволия, для того чтобы выбраться из его лап, мне пришлось взрастить в себе силу и волю и совместить их с осознанным подходом (четырьмя шагами)».
ДЖИЛЛ
Джилл, агент по недвижимости, двадцать пять лет боролась с навязчивым страхом заражения. Все началось, когда в 18 лет она пошла на похороны лучшего друга своего мужа – тот погиб в аварии. Глядя на тело в открытом гробу, Джилл внезапно ощутила, что все вокруг заражено. Она убирала дом снова и снова, хотя в этом не было никакого смысла. Грязные тарелки могли выситься в раковине горой, но Джилл не обращала на них внимания и отчаянно мыла стены, полы и потолок с химикатами или спиртом. Иногда, вспоминает она, у нее болели легкие от вдыхания паров средств для уборки.
Джилл не могла объяснить, как или почему предметы становились «зараженными». И она понимала, насколько безумно проводить дни за бесконечной уборкой. «Сидишь и думаешь, что другие развлекаются и наслаждаются жизнью, а ты целыми днями отмываешь выдуманные загрязнения!» При этом остановиться Джилл не могла. Ей было проще убраться, чтобы хоть на какое-то время избавиться от навязчивых страхов.
Целый год она выходила на улицу только для того, чтобы купить еды, и даже тогда ходила только в один магазин, который считала чистым. Обсессия началась с одного якобы зараженного магазина, потом – района. «Дошло до того, что целые города стали казаться мне зараженными, и я вынуждена была переезжать. Мы столько раз меняли место жительства из-за моей болезни». Каким-то образом (Джилл была не способна объяснить почему) она посчитала зараженными своих родителей, сестру, братьев и шестнадцать лет с ними не виделась. Если кто-то из них звонил, это заражало телефон, и ей приходилось драить спиртом все жилище («спиртовать», как говорит сама Джилл). Она разбирала пылесос на части, чтобы залить его спиртом. На Рождество в огромных сосудах со спиртом она замачивала все украшения с елки. Джилл постоянно купала кошку. Ей могло показаться, что по руке, в которой она держала телефонную трубку, кто-то ползет, – и после этого она пять раз принимала душ. Примерно в то же время любые официальные документы тоже начали казаться Джилл зараженными. Она считает, это могло быть связано со стрессом из-за развода за много лет до того. Если, например, ей выписывали штраф на дороге, она приезжала домой, «спиртовала» все жилище и принимала душ. Она не могла прикоснуться к собственным документам на машину или посетить любое госучреждение.
Джилл и две ее дочери-подростка жили в Северной Каролине, но ОКР ухудшалось, и дождливый климат вводил ее в депрессию. Поэтому она решила поехать во Флориду и поискать там новое, незараженное жилье. Она на время оставила дочерей с друзьями, но так тревожилась за них, что по дороге постоянно останавливалась, чтобы позвонить им. Джилл узнала, что дочери лгали ей о том, куда ходили и чем занимались, чтобы избежать нелепых ритуалов, которые пришлось бы выполнять, скажи они правду. В итоге дочери тоже стали «зараженными», и звонить им было сложно. Джилл обычно заезжала в крупные отели. Она придумала целый ритуал, чтобы избежать «заражения» при звонках: шла в спа, убирала одежду в шкафчик, оборачивалась в чистое полотенце и возвращалась к платному телефону в лобби. Джилл смеется: «Мимо проходили бизнесмены и пялились на меня. Я надеялась, что никто не заметит, что под полотенцем нет купальника». Поговорив с дочками, она принимала душ как минимум четыре раза, мыла голову и одевалась. Таким образом ей удавалось «не заразить» одежду и себя – иначе пришлось бы выбрасывать все, что было в машине.
Джилл по-прежнему преследует навязчивое желание принять душ, но в целом она почти преодолела страх заражения и связанный с ним страх смерти. Первым шагом в поведенческой терапии для нее стало принятие ОКР без самобичевания за то, что она больна. Иногда она поддается порыву убираться и мыться. В основном в тех ситуациях, когда уровень тревоги очень высокий. И Джилл решает: «Да, я справлюсь с ОКР, если не поддамся, но у меня случится сердечный приступ из-за такого уровня стресса. Поэтому я стараюсь не давить на себя. Если я хорошо себя чувствую, то прилагаю больше усилий. Если мне не очень хорошо, то я пытаюсь сделать хоть что-нибудь».
Джилл поняла, что если даст ОКР пересилить себя, то станет только хуже: «Ты словно отдаешь ему ответственность. И тогда симптомы превращаются в привычки, а ты повторяешь нелепые действия снова и снова». Она старается прибегать к компромиссам, – например, принимать душ один раз, а не пять. «Делайте маленькие шажки», – советует Джилл.
«Моя жизнь уже очень сильно изменилась благодаря тому, что я оказалась способна к переименованию, – говорит Джилл. – Если вы поддаетесь, ОКР превращается в снежный ком. Все начинается с одного “зараженного” человека, потом их становится десять, и вот уже “заражена” дюжина магазинов и весь штат». Зачастую Джилл хватает переименования. Она делает глубокий вдох, расслабляется – и навязчивая тяга исчезает. «Если вы сразу же напомните себе, что это ОКР, то не успеете дойти до той точки, в которой потратите на борьбу с симптомами целый день».
До начала терапии Джилл принимала лекарства. Но теперь она говорит, что медикаменты напоминали ей средство от жара: они помогали снять горячку, но в целом ничего не менялось. В отличие от поведенческой терапии. «Если бы я знала о технике четырех шагов много лет назад, я сэкономила бы себе много сил и времени и избежала бы головной боли».
