Петр Столыпин. Последний русский дворянин

Главное, что предстояло решить наконец-таки созданному правительством «под себя» этому составу Думы – аграрный вопрос. Указ от 9 ноября 1906 года, пропущенный по 87-й статье, так и повис в воздухе, движения по нему практически не было. Нужен был законодательный толчок по всей вертикали представительской власти, для чего предстояло убедить общество в крайней необходимости развала общины.

По выражению видного русского экономиста Бориса Бруцкуса, «русская интеллигенция в своей любви к общине и того простого соображения не понимает, что земля-то не размножается». На рубеже XIX–XX веков площадь наделов в ряде районов северно-черноземных губерний стала недостаточной для ведения хозяйства старыми архаическими способами, принятыми в общине, новым же крестьян не обучили. В то же время при качественно ином уровне земледелия и при иных формах землепользования (механизация, селекция, севооборот и проч.) даже на этих наделах можно было вести достойное хозяйство. К тому же община перестала выполнять свою главную социальную функцию – социального страхования крестьян, если так можно выразиться. Она не смогла предотвратить падения жизненного уровня крестьян, голодовок и др.

С одной стороны, логика властей понятна: «миром» легче управлять, с помощью круговой поруки легче собирать налоги, легче удерживать общину от разорения, легче набирать рекрутов в армию. Но с другой стороны, крестьянин, не чувствуя себя полноправным хозяином земли и не будучи уверен, что тот же участок попадет к нему в следующий передел «по едокам», относился к своей работе небрежно и терял чувство ответственности. Не имея собственности, которую надо было бы защищать, он так же небрежно относился и к чужой собственности. Кроме того, малоземелье и избыток практически бесплатных рабочих рук на селе делал ненужным использование техники, поэтому и пахали деревянной сохой, не желая слышать ни о каких диковинных тракторах. Таким образом, экономического стимула не существовало не только в общине, но и в крупном помещичьем хозяйстве, не нуждавшемся в прогрессе при наличии полурабского труда безземельных крестьян, выкуп которых из крепостничества затянулся более чем на два десятилетия после реформы 1861 года. «Не в крупном землевладении сила России, – говорил Столыпин. – Большие имения отжили свой век. Их, как бездоходные, уже сами владельцы начали продавать Крестьянскому банку. Опора России не в них, а в царе».

В этих условиях не могло идти речи ни о какой селекции, ни о какой агрономии и заботе об урожайности, что периодически приводила к жестокому голоду (как в 1891 году) в самой богатой сельскохозяйственной стране мира. Да и древняя система «трехполья», когда треть ценнейших пахотных земель ежегодно «гуляла под паром», уже давно не годилась. «Совесть русской нации» Федор Достоевский еще в 1876 году говорил: «Если хотите переродить человечество к лучшему, почти что из зверей наделать людей, то наделите их землею – достигнете цели».

Начало активного протаскивания «наверх» идеи раскола общины, вероятно, стоит отнести к деятельности в правительстве Сергея Витте. Хотя в начале своей карьеры Витте был убежденным славянофилом и сторонником общины, поддержав закон от 14 декабря 1893 года, запрещавший выход из нее без согласия двух третей домохозяев даже после погашения выкупного долга, как и залог выделенных в собственность земельных наделов и их продажу лицам «несельского состояния». Однако уже спустя несколько лет он кардинально поменял собственное мнение. «С административно-полицейской точки зрения, – писал Витте, – она [община] также представляла более удобства – легче пасти стадо, нежели каждого члена стада в отдельности… Но нельзя жить одним чувством – нужен еще разум… Общинное владение есть стадия только известного момента жития народов, с развитием культуры и государственности оно неизбежно должно переходить в индивидуализм – в индивидуальную собственность, если же этот процесс задерживается, и в особенности искусственно… то народ и государство хиреют. Одна и может быть главная причина нашей революции, это – запоздание в развитии принципа индивидуальности, а следовательно, и сознания собственности и потребности гражданственности, а в том числе и гражданской свободы».

Будучи еще министром финансов, Витте в 1898 году направил письмо Николаю II. По его расчетам, Россия при 130 млн населения имеет национальный доход 1400 млн рублей. Франция при 38 млн населения имеет бюджет в 1260 млн рублей. Австро-Венгрия при 43 млн населения – соответственно 1100 млн рублей. И если бы благосостояние жителей России равнялось благосостоянию австрийских налогоплательщиков, то русский бюджет составлял бы 3300 млн, а если бы французских – то 4200 млн рублей.