Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Берхгольц и Олсуфьев обладали обширными коллекциями русских и западноевропейских эстампов и были любителями и знатоками гравюры. Поэтому приведенные выше фрагменты из их писем указывают не только на уважительное отношение к граверам, но и на то, что во второй половине XVIII века в лице наиболее талантливых мастеров русская печатная графика уже достигла весьма высокого уровня развития, а успехи русских граверов расценивались знатоками как предмет для гордости соотечественников.

Симптоматично и то, что дилетантские занятия гравюрой, наряду с рисованием кистью, пером и карандашом, становятся в это время распространенным явлением в дворянской среде[183]. В частности, созданием эстампов увлекались Н. А. Львов[184], директор Академии наук граф В. Г. Орлов[185], графиня В. Н. Головина, баронесса Н. М. Строганова[186], сын княгини Е. Р. Дашковой П. М. Дашков[187], который в Риме «учился у Гакерта делать офорты»[188].

При этом русский гравер Г. И. Скородумов, оказавшись в Лондоне в 1770‐е годы, удивлялся сравнительно более высокому общественному положению английских граверов и живописцев, отмечая в письме на родину, что «здесь художества процветают, а художники в великом почтении и одобряют их чрезвычайно»[189].

О сложившемся во второй половине столетия отношении к гравюре как достойной уважения деятельности, но все же несколько менее популярной в художественной среде, чем живопись, можно судить по небольшому фрагменту биографии Скородумова, составленной его племянником П. Н. Скородумовым:

Когда же ему нужно было избрать один какой-нибудь род из художеств, чтобы преимущественно им заниматься, то он колебался в выборе. Сперва его желание было избрать живопись историческую; но наконец он решительно посвятил себя гравированию, вняв убеждениям одного из членов Академии, который делал ему многие представления в пользу гравирования, говоря, что по своей редкой даровитости, трудолюбию и по оказанным успехам, он и в живописи непременно достигнет возможного совершенства; но дело в том, что в России по этой части скорее можно ожидать отличных художников, каковые уже и есть, — между тем как по гравированию еще не было и теперь не предвидится такого, который мог бы получить лавр первенства; он же и в этом роде художества, по своей многосторонней талантливости, достигнет до возможного успеха; гравирование наверно сделает его известным не только среди современников, но и в самом отдаленном потомстве; таким образом, навсегда упрочится его слава[190].

Значительно возросший во второй половине столетия уровень самосознания мастеров воплотился в концепции живописных и графических автопортретов и портретов, в это время в России еще одинаково немногочисленных. При этом особенную склонность к автопортретированию демонстрировали художники, проявившие себя в обоих видах искусства, — Е. П. Чемесов и Г. И. Скородумов, на работах которых имеет смысл остановиться подробнее.

О портретах граверов