Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Особенно высоко современники ценили рисунки Чемесова, сделанные тушью и пером (к сожалению, сегодня известные лишь по описаниям), и в 1761 г. на страницах московского журнала «Полезное увеселение» можно было прочесть восторженные стихотворные строки, посвященные выдающемуся художнику:

Когда на Шмитову работу я взираю,Великим в том его искусстве поставляю,Но как я зрю пера досужество при том,Чего ты, Чемезов, достиг своим трудом,То более еще тебя я почитаю,И с грабштихом пера искусство не сравняю[200].

Автор стихотворения с воодушевлением говорит о превосходстве рисунков Чемесова над блестящими по технике эстампами его учителя — знаменитого немецкого гравера Г. Ф. Шмидта, на протяжении пяти лет с 1757 года преподававшего в Санкт-Петербурге в Академии наук и в Академии художеств.

Слава Чемесова продолжалась и после смерти мастера. В 1779 году его профессиональными достижениями и человеческими качествами восхищался поэт Гавриил Романович Державин:

Рачитель Чемесов художеств был свободных,Художник первый он из россов благородных.Приятности души и сердца он являл,О добродетели! Он вас изображал[201].

Несмотря на очень недолгую жизнь мастера, вклад Чемесова в развитие гравирования в России и собственным своим творчеством, и организацией работы в гравировальном классе Академии художеств, и педагогической деятельностью действительно был значительным, что признавали вслед за Державиным и многие исследователи русской гравюры этого периода. По-видимому, Чемесова высоко ценили и знатоки гравюры того времени.

В собрании ГИМ сохранился оттиск автопортрета Чемесова (ил. 6), уникальный тем, что на нем есть рукописная надпись на французском языке, сделанная орешковыми чернилами:

Elis Tschemesoff, Russe du Nation, Eleve de l’Academie des beaux arts à St Petersbourg, et qui en est Membre à present, il est grave ici lui même. C’est un des meilleurs graveurs qui je conoisse, et des plus gracieux. On a de lui une infinité d’excellents ouvrages. Il vit encore 1781.

[Евграф Чемесов, русский по национальности, воспитанник Академии изящных искусств в Санкт-Петербурге, а в настоящее время являющийся ее членом, здесь он сам себя награвировал. Это один из лучших известных мне граверов, и один из наиболее изящных. У нас есть бесконечное множество его превосходных произведений. Он все еще жив 1781. — Перевод наш. — З. Т.]

Ошибочное в некоторых фактах, поскольку Чемесов умер в 1765 году и не создал «бесконечное множество» работ (хотя, быть может, владелец данного оттиска, помимо гравюр, хранил у себя много рисунков Чемесова, которые до нашего времени не дошли), это свидетельство по ряду особенностей можно считать оценкой любителя, а возможно, и знатока гравюр. На знаточество указывают и фраза о национальности художника в начале рукописной заметки, как было принято в словарях и справочниках по гравюре в XVIII веке, и емкая информация о гравере, избранная писавшим, и то, что он в «правильных» местах вписал имена автора рисунка (под изображением слева) и гравера (под изображением справа). Об иноземном пребывании писавшего свидетельствует тот факт, что он в 1781 году считал Чемесова еще живым и работающим в Академии, — ошибка, которую вряд ли совершил бы знаток и коллекционер эстампов, находившийся в столице Российской империи или близ нее. Автор надписи, очевидно, был одним из прежних владельцев этого оттиска, поступившего в музей в 1914 году в составе коллекции русского историка, директора Императорского Эрмитажа Александра Алексеевича Васильчикова. Личность первого владельца гравюры пока остается загадкой, но сведения, сообщенные им в этих нескольких рукописных строках, значительно дополняют наши знания о восприятии творческого наследия Чемесова в любительской и коллекционерской среде своего времени.