Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Таким образом, неудивительно, что Чемесов, уже в молодом возрасте сделавший головокружительную карьеру в Академии художеств, воспетый современниками и потомками, высоко ценимый любителями и знатоками эстампов, чувствовал полное право воплотить свой образ в гравюре.

Интерес к автопортрету мог возникнуть у него и под влиянием учителя — признанного в Берлине и Париже гравера Шмидта, одной из первых работ которого после прибытия в Санкт-Петербург был именно гравированный автопортрет (1758; офорт)[202]. Изображая себя сидящим за столом у окна в мастерской, погруженным в работу, в простой одежде, с темной шляпой на голове, Шмидт вдохновлялся одним из автопортретов великого голландского художника и гравера Рембрандта Харменса ван Рейна — «Рембрандт, рисующий у окна» (1648; офорт)[203]. Увлекавшийся искусством Рембрандта и часто копировавший его офорты, немецкий гравер здесь проявил свое умение создать при помощи офортной иглы живой портретный образ. Однако, в отличие от упомянутого автопортрета великого голландца, композиция Шмидта выделяется своими деталями и иной расстановкой акцентов. Держа в правой руке рейсфедер над сложенными перед ним листами бумаги, он не смотрит прямо перед собой (хотя, безусловно, в процессе работы мастер смотрел на свое отражение в зеркале), а бросает внимательный взгляд в сторону и левой рукой указывает туда же, как если бы он в данный момент изображал не себя, а кого-то другого.

В этой гравюре особенно привлекает способность Шмидта передать напряженный взгляд, присущий художникам во время работы. Характерно, что за окном, затянутым паутиной с висящим на ней паучком, открывается вид, который Шмидт мог созерцать только в России: пейзаж с избой и церковью с луковичным куполом и шатровой колокольней. Висящая слева на стене шпага — напоминание о военной службе в артиллерийском корпусе, где Шмидт прослужил шесть лет; изображенная слева от нее скрипка — указание на увлечение гравера музыкой; а стоящие спереди справа бутылка вина и бокал — намек на то, что изображенный был не чужд и простым земным удовольствиям. Все это легко коррелирует с характеристикой, данной Шмидту Штелиным, который в 1757 году в письме к графу Кириллу Григорьевичу Разумовскому делился своим впечатлением от встречи с мастером, отмечая, что это мужчина здорового вида, с загорелым лицом, полными огня глазами, непринужденными манерами, твердый и солидный в речах и не педант в своем искусстве[204]. Исполнив этот эстамп вскоре после приезда в Россию, Шмидт показал в нем и свои профессиональные умения и ориентиры, и творческие увлечения, и некоторые биографические вехи своей жизни.

Спустя три года после издания этой гравюры Шмидта Чемесов написал живописный автопортрет (1761; ГРМ)[205], в котором он также обратился к типологии камерного портрета, представив себя хотя и без атрибутов, указывающих на профессиональную деятельность, но в процессе работы, внимательно глядящим на свое отражение.

В гравированном же автопортрете Чемесов избрал совершенно иную стратегию. О задачах, которые гравер умышленно или неосознанно мог ставить перед собой, создавая это произведение, можно строить предположения, основываясь на художественных особенностях самой работы. На гравюре он представил себя в профиль, в изобразительном обрамлении в виде круглого медальона, подвешенного на банте на фоне каменной кладки, — так же, как были представлены модели на гравированных им портретах генерала-фельдмаршала Б.‐К. Миниха (1764; офорт, резец)[206] и графа Г. Г. Орлова (1764; офорт, резец, сухая игла), также по рисункам Де Велли[207]. По композиции эти гравюры относятся к «медальонному» типу портрета (круглого формата), создателем которого был французский рисовальщик и гравер Шарль-Николя Кошен — младший, с 1750‐х годов создавший более ста восьмидесяти подобных изображений. Близкий подход в выборе формы самопрезентации мы видим и в автопортрете французского рисовальщика и гравера Пьера-Филиппа Шоффара (офорт, пунктир)[208], изобразившего себя в профиль в круглом медальоне, парящем в облаках среди цветочных гирлянд. Другой аналогичный пример, но уже не с оттенком рокайля, а в чисто классицистической форме, — автопортрет еще одного французского современника Чемесова — живописца Жана-Батиста Грёза, гравированный Жан-Жаком Флипаром (1763; резец, офорт)[209]. Особенно похож на автопортрет Чемесова по композиции портрет самого Флипара, гравированный, однако, уже значительно позже чемесовского, в 1772 году, учеником Флипара — Франсуа Робером Ингуфом (офорт, резец)[210].