Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Чемесову же Шувалов назначил жалованье в августе 1762 г., «600 рублей, и вслед затем прибавлено еще 200 рублей»[228]. В счетных книгах Шувалова: «За 758 год <…> Гридоровалщику Тейхеру выдано в зачот жалованья 150 рублей»[229]. В списке («Имянной список Императорской Академии Художеств находящимся при оной разным чинам в службе, какая исходит сумма на жалованье и на содержание Академии и классов и учеников. Сочинен 1761 году»), который, по предположению Петрова, был создан для представления в Сенат, среди академиков 1‐го класса упомянут работавший при Академии художеств профессор живописного класса Лагрене (по контракту на три года), получавший жалованье 2000 руб. в год[230]. Работавший там с октября 1759‐го Тейхер (по контракту на три года) — 500 руб., Чемесов с того же времени — 400 руб. С сентября 1760‐го академик 3‐го класса «Лагрене меншой» (по контракту на три года) — 300 руб. Лосенко с того же времени — 350 руб. (он уже в Париже). Рокотов — 350 руб.[231]

При этом сумма, выделявшаяся в Академии художеств на содержание живописного класса (800 руб.), вдвое превышала расходы на гравировальный (400 руб.)[232]. Согласно ведомости 1763 года, живописец Торелли получал в год 1500 руб., тогда как «Гридорованья академик Чемесов» — 800 руб.[233] Адьюнкты Рокотов, Головачевский — 300 руб. Подмастерья Колпаков, Герасимов — 150 руб. На содержание классов: на живописный — 1190 руб., гридоровальный — 1048 руб.[234] В 1764 г. Колпаков получает 150 руб. жалованья[235].

Академия художеств могла выплачивать граверам половину суммы от продажи их эстампов[236]. В 1785 году оклад А.‐Х. Радига в Академии художеств составлял 200 руб. в год[237], что было сравнительно мало[238]. Значительно выше было жалованье приглашенного в Санкт-Петербург немецкого гравера И.‐С. Клаубера[239]. Примерно те же условия, что и Клауберу, были предложены в 1782 году вернувшемуся в Санкт-Петербург из Лондона граверу Скородумову: «…жалованье 1200 рублей, квартирных 600 рублей, да находящемуся при нем печатальщику 300 рублей»[240]. Значительно меньше получали граверы в Академии наук. С августа 1767 года Д. Г. Герасимов вынужден был перейти преподавать математику во II и III классах Академии, ибо не мог гравировальным художеством «ни сыт, ни одет быть»[241].

Однако, несмотря на более низкое положение и вторичный характер гравированных портретов, создатели их все же пользовались признанием и авторитетом в профессиональной среде. Двойное авторство таких работ всегда обозначали на гравировальной доске в виде подписей обоих мастеров, которые располагались на одном уровне, а помещение подписи живописца «первым», с левой стороны, обозначало, вероятно, не столько его доминирующую роль по отношению к граверу, сколько соответствовало более ранней дате создания живописного полотна, учитывая порядок прочтения подписи слева направо.

Важно и то, что в гравировальном классе Академии художеств копирование портретов считалось более ответственным делом, чем работа с оригиналами на исторические сюжеты, и доверялось ученикам, уже достигшим необходимого уровня мастерства[242]. Даже в более раннее время, в Канцелярии от строений,

где главными работами были монументально-декоративные, наивысшей ступенью в обучении живописи являлась копия с портрета-оригинала, как правило, какого-нибудь прославленного иностранного мастера[243].

Умело выполненная копия с «персоны» служила лучшей аттестацией для перехода к исполнительству[244]. С особенным вниманием относились к написанию портретов монархов. Живописец А. П. Антропов, например, занимал пост цензора Синода, где в основном следил за соблюдением иконографии в портретах царских особ. К тому же с учреждением Академии художеств значительно возросли требования к гравировальному ученику, который должен был наравне с учениками других классов «ежевечерне рисовать, а с натуры и писать», что предполагало его равное с ними положение[245].

Цены на гравированные портреты

Судя по сохранившимся документальным свидетельствам, эстампы стоили в десятки, сотни, а иногда и в тысячи раз дешевле, чем произведения живописи и других видов искусства. Поэтому публикация гравированного портрета была не только способом многократного воплощения образа, но и возможностью его появления в более широком социальном пространстве. Для сравнения приведем ниже цены, имея в виду, что «куль муки ржаной лучшей»[246] в 1795 году стоил 6 руб. 75 коп.[247].