Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Возможно, во Франции эта формальная архитектоническая связь гравированного портрета с медальерным проявилась очевидней, чем в других странах. В процессе поисков художественной специфики здесь появляется довольно широко распространенный в европейских художественных школах тип обрамления в виде сложной маньеристической конфигурации памятной стелы, рождающей ассоциации о безусловном увековечении модели фактом подобного изображения[460].

В русском искусстве обрамления такого типа встречаются уже в петровское время и продолжают существовать вплоть до рубежа XVIII–XIX столетий в работах А. Ф. Зубова, А. А. Грекова, Е. П. Чемесова, А. Я. Колпашникова, Г. И. Скородумова, И. С. Клаубера и многих других. Интересное соответствие такому типу оправы встречается в искусстве Древнего Рима: это композиции мраморных саркофагов со щитами-клипеусами, к числу которых принадлежит саркофаг с портретом девушки, возносимом на небеса крылатыми Викториями (вторая четверть III в.; мрамор; ГМИИ)[461]. Обрамляющий изображение почившей круглый щит clipeus (или clipeum) возникает здесь исключительно как инструмент возвеличивания и прославления, ибо еще с IV в. до н. э. такие щиты не использовались в сражениях и были вытеснены более удобными прямоугольными скутумами (scutum), но именно они (клипеусы) участвовали в ритуале коронации римских императоров: их (императоров) поднимали на щите, отдаляя от низа-вод и устремляя к верху-небу[462]. Конечно, сложно утверждать однозначно, было ли сознательным сближение гравированных обрамлений с композицией древнеримских саркофагов или нет, однако в эпоху, когда античность обрела особенное значение в европейском культурном процессе, сам факт их сходства весьма красноречив и симптоматичен.

В то же время подобные формы «каменных» рам близки и композициям скульптурных надгробий, как античных, так и исполненных в XVIII столетии. Портрет княгини Е. Н. Орловой (1782–1785; резец, офорт)[463], гравированный, вероятно, И. А. Берсеневым по оригиналу Ф. С. Рокотова (ок. 1779; ГТГ)[464], сопровождается стихотворным посвящением, словно высеченным на каменном постаменте:

Как Ангелъ красоты, являемый съ небесъ,Прiятностьми Она и разумомъ блистала,Съ нѣжнѣйшею душой геройски умирала,Супруга и друзей повергла въ море слѣзъ.

Общая мемориально-трагическая направленность текста Г. Р. Державина в сочетании с формой и характером обрамления сопоставима с образами скорбящих на фоне архитектурных «декораций», сопровождавших мраморные надгробия (надгробие М. П. Собакиной работы И. П. Мартоса, 1782, ГНИМА)[465]. Портрет Орловой на гравюре — посмертный. Однако даже в случае, когда эстамп создавался при жизни, его гравированная оправа уже самой своей «вечной», «каменной» формой выполняет семантическую функцию монумента, предельно отчуждая образ и вознося его на недосягаемую высоту. Недолговечная гравюра стремится художественными средствами обозначить вневременное бытие образа, обеспечить ему существование в вечности[466]. Поэтому, согласно сборнику эмблем и символов, неоднократно издававшемуся на русском языке с 1705 года, именно отпечатанное изображение — «до конца сохраняет, соблюду сие даже до смерти»[467].

C мемориальной темой был связан и «медальонный» тип гравированного портрета, необычайно популярный в Европе второй половины века. В этом случае рама представляет собой медальон, подвешенный на банте, на фоне каменной стены. «Медальонный» тип также имеет французское происхождение: его «изобретателем» был Ш.‐Н. Кошен — младший, который с 1750‐х годов создал более 180 таких гравюр[468]. В России «медальонные» портреты гравировали Чемесов, А.‐Х. Радиг, А. Я. Колпашников, Г. Ф. Сребреницкий и ряд других русских и приезжих мастеров. Интересно, что в рамы подобной формы помещали и живописные портреты, особенно часто миниатюрные. Однако в гравюре, воспроизводившей это обрамление так, как будто оно воплощено в «вечном» камне, идея памяти, увековечения образа усилена и выступает с особенной остротой. Согласно упомянутому сборнику эмблем и символов, эмблема с таким изображением (причем отсылающим именно к ситуации на гравюре) — это «образ умершей любовницы. Малое утешение в столь великой потере»[469].