Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Иногда текст надписи представлял собой прямую речь, будто произнесенную от лица изображенного, как, например, в небольшом послании, прикрепленном на оборотную сторону подрамника портрета В. Е. Новосильцовой работы Ф. С. Рокотова: «Портретъ писанъ рокатавимъ въ Маскве 1780 году сентебря 23 дня а мне отъ рожденiе 20 летъ шесть месицовъ и 23 дны»[519]. Фраза, записанная на листе бумаги чернилами и пером, словно воспроизводит ситуацию, когда модель могла бы демонстрировать свой портрет гостям, сопровождая это действо кратким пояснением-воспоминанием.

Восхищение Екатериной II и радость от приобретения ее портрета кисти Ф. С. Рокотова читаются в надписи, сделанной Струйским на обороте портрета (ГИМ):

Сию Совершенную штуку писала рука Знаменитаго художника Ф: Рокотова сътого Самаго оригинала, который онъ в с: п: б: Списывалъ самъ съ Императрицы. Прислана ко мне отънего въ Рузаевку 1786 года, в декабре. Н. Струйский[520].

В живописи встречаются и стихотворные надписи, подобные, например, помещенным на тыльной стороне портрета М. А. Дьяковой работы Д. Г. Левицкого стихам Сегюра:

Как нежна ее улыбка, как прекрасны уста ее!Ничто несравнимо с обаянием ее грациозного облика.Скажут? Но есть ли в ней то, что любят в ней:Сердце в стократ прекраснее, чем небесная лазурь ее глаз?Ей дано больше очарования, чем это смогла передать кисть.И в сердце ее больше добродетели, чем красоты в ее лице[521].

Смысл такого посвящения — сообщить зрителю о том, что модель в действительности еще очаровательнее и добродетельнее, нежели это представлено в зримой форме на полотне, что есть в ней нечто, а именно — ее духовная красота (то, что любят в ней), неподвластное в полной мере кисти художника, но придающее ее образу особенное обаяние. Надпись уводит своим содержанием в сферу неизобразимого, констатируя наличие у модели и иных качеств, составляющих ее добродетельность, — качеств, заложенных изначально в программу всякого портрета этих лет. Впрочем, предполагалось, что добродетели отражаются в чертах лица: как гласит в переводе с французского языка надпись на гравированном портрете короля Густава III работы И. Е. Бугреева, А. Я. Колпашникова и Н. Я. Саблина (резец, офорт; 1777): «Если хочешь изобразить таланты добродетелей, сможешь легко взять эти черты с его портрета»[522].

Написанный В. Л. Боровиковским малоформатный портрет Г. Р. Державина (1795; картон, масло; ГТГ) — пример того, что стихотворный текст на обороте мог дополнять изображение, раскрывая ипостаси, не отраженные в живописи. Изображенный в кабинете, в сопровождении атрибутов, свидетельствующих не о поэтических наклонностях, но о высоком социальном статусе Державина — сенатора, действительного статского советника, губернатора олонецкого и тамбовского, президента Коммерц-коллегии, министра юстиции и т. д., на оборотной стороне, в стихотворном посвящении Д. Б. Мертваго он предстает как автор од:

…певца Фелицы здесь нам кисть изображаетмое усердие сей стих к нему слагает.Державин именем, дотоле не умрет.Доколе знать Дела Фелицы будет свет;Но чтоб познать его Горяще ВоображеньеВитийство разум слогИ купно с тем ДушиИ серца просвещенье,Дочтем мы оду [Бог][523]

В переписке братьев князей Куракиных приводится интересный эпизод из жизни пензенского вице-губернатора и поэта князя И. М. Долгорукова. В гостиной жены тот поставил свой портрет и