Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Его превосходный копиист — мосье Дальман, которого он взял к себе с начала своего пребывания здесь и позволял копировать самые значительные вещи, большей частью без своей поправки. Он сформировал себя во вкусе и колорите Рослена настолько, что после отъезда (1778) он беспрерывно изготовлял копии с оригиналов Рослена, которые едва ли с трудом можно было отличить от оригиналов. Второй копиист, которому Ее величество разрешила так же, как Дальману, копировать ее оригинальный портрет и портреты великого князя и великой княгини в галерее императорского Зимнего дворца так часто, как они хотели или им заказывали, — русский живописец Левицкий, который с почти еще большей живостью писал с Рослена и заставлял платить себе за копию императорского портрета в рост не меньше 1000 рублей[553].

О способах распознавания «мастерских работ и подлинников с копиями» писал еще И. Урванов:

А чтобы распознать подлинник с копиею, то должно разсмотреть с котораго мастера работою картина сходствует почерком, колерами и проч. ибо копия не может иметь такой смелости и вольности руки, какия примечаются в подлиннике; а особливо ежели она будет ученическая. Чтож касается до мастерских копий, то есть, которыя сами мастера со своей или другаго работы делали, то таковыя различать и знатокам весьма трудно. Различать же копию с подлинником необходимо нужно, дабы не подражать копии, а притом еще и ученической. Любителям же для того надобно сие ведать, чтобы не потерять ошибкою часть своего капитала, и дабы не наполнить одними копиями свои кабинеты[554].

Кроме того, в сочинении Архипа Иванова «Понятие о совершенном живописце» есть параграф «О распознавании подлинник ли картина или копия», где автор различает копии: во-первых, верно, но рабски писанные, «хотя находятся [в ней] и рисунок, и краски, и кисти подлинника, однако опасения копииста выступить ему из пределов точности и чтобы не погрешить в верности делают тяжелой его руку»; во-вторых, легкие, свободные, но неверно написанные; в-третьих, верные и свободные, которые очень трудно отличить от подлинника[555].

Сегодня живописные портреты-копии XVIII века могут быть интересны не только с историко-культурной точки зрения, но и с художественной. Ведь они создавались в том числе «и для прикрас моей светлицы» (Г. Р. Державин)[556] и, стало быть, соответствовали эстетическим вкусам владельцев. Многие коллекционеры в то время заказывали копии с оригиналов, которых недоставало в коллекции. Именно они формировали живописную среду. Э. Голлербах именует такие портреты «бытовыми»[557], а А. Лебедев использует термин «средовая живопись» по аналогии со «средовой архитектурой»[558].

В настоящей главе предлагается обратиться к нескольким живописным портретам, созданным во второй половине XVIII века с гравированных оригиналов, и рассмотреть вопрос соотношения оригинальной живописной композиции, воспринятой сквозь призму гравюры, и ее живописного воспроизведения.

Для создания копии живописный оригинал был, несомненно, предпочтительнее гравированного. Кроме того, многие полотна, исполнявшиеся по гравюрам, очевидно, были утрачены. Поэтому мы редко располагаем материалом, иллюстрирующим все три стадии художественной интерпретации (живопись — гравюра — живопись).