Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Один из самых удачных и интересных в данном контексте — портрет графа И. Г. Орлова (ил. 3), написанный провинциальным мастером Н. С. Лужниковым. Он исполнен с гравюры Е. П. Чемесова (ил. 2), которая, в свою очередь, воспроизводит живописный оригинал кисти Ф. С. Рокотова (ил. 1). Живописный первообраз портрета — одна из лучших рокотовских работ. Орлов изображен в роскошном синем бархатном кафтане с темным меховым воротом, из-под которого видны золотистый камзол и белое кружевное жабо. Однако главное внимание на полотне уделено лицу. Оно выхвачено ярким потоком света и выделяется на темном фоне. Серо-голубые глаза, широкие брови, крупный нос — черты весьма характерные и, вероятно, соответствовавшие реальной внешности модели. Если же говорить о качестве живописи, то портрет написан блестяще, свободно, широкими мазками, создающими яркий, насыщенный (особенно в изображении синего кафтана) и в то же время очень тонкий колорит.

Не менее виртуозно и его гравированное воплощение, автором которого был один из лучших мастеров русской портретной гравюры — Е. П. Чемесов. Красочность живописного полотна трансформируется в монохромную светотень, но гравер находит тончайшие нюансировки в пределах одного тона, которые великолепно воспроизводят красоту и эффект оригинала. Объемы моделированы сочетанием перекрещивающейся штриховки с круглящимися линиями и параллельными штрихами. Благодаря различной продолжительности травления определенных участков доски штрихи варьируются по своей насыщенности, создавая богатую тональную шкалу. Все это в сочетании с тонкостью и изяществом контура создает возможность «живописной» трактовки образа. Отсутствие цвета в данном случае отчасти компенсируется и тщательной детализацией. Однако в гравюре образ теряет не только цвет, но и масштаб, свою соразмерность человеку, отдаляясь от свойственного оригиналу натуроподобия. Все то, чего Рокотов достигает путем смягчения объемов, тончайших цветовых соотношений, неуловимостью переходов света и тени, здесь восполняет сопутствующее слово. В нижней части листа появляется стихотворное посвящение графу Орлову, сочиненное А. П. Сумароковым:

Нимало сей в себе тщеславья не являет,Но в добродетели сияет.Фортуны, мыслит он, искать не надлежит,И шествует от ней, она за ним бежит.

Этот текст создает вокруг портрета возвышенно-поэтическую атмосферу, словно «оживляя» неподвижное изображение. Содружество изображения и слова естественно и органично для гравюры, но весьма необычно для живописи, во всяком случае — для академической живописи второй половины XVIII столетия.

Но такое было вполне возможно на провинциальной почве, что и демонстрирует полотно кисти Лужникова. На плоскости холста, под портретным изображением в картуше, обрамленном рокайльными завитками, воспроизводятся стихи с гравюры. Кроме того, вслед за гравированным оригиналом в изображении каждой морщинки на лице, каждой складки одежды появляется скульптурная ясность, чеканность форм. Лужников, не имевший возможности видеть оригинал Рокотова, облачает модель в нарядный оранжево-красный кафтан. При всем натуроподобии изображение словно застывшее, статичное. Локальный цвет, жесткий линейный рисунок, текст — это характерные признаки парсуны, унаследованные от иконописи (Лужников, как и многие другие мастера русской провинции XVIII века, был иконописцем).

В еще большей степени красочность и плоскостное понимание формы присущи портрету цесаревича Павла Петровича (1770–1779, Рыбинский историко-художественный музей)[559], происходящему из имения Лихачевых Сосновицы. По композиции это изображение очень похоже на портрет великого князя Петра Федоровича кисти Г. Х. Гроота (1743; ГТГ)[560], который мог быть известен по гравюре И. Штенглина (1744; меццо-тинто)[561], а лицо, возможно, срисовано с гравированного портрета Павла Петровича работы А. А. Грекова (1763; резец, офорт)[562] по живописному оригиналу П. Ротари (не сохранился). Будущий император представлен в мундире ярко-красного цвета (как и Орлов на портрете Лужникова) с синей орденской лентой через правое плечо. Интересно, что, по наблюдению шотландского литератора Уильяма Ричардсона, путешествовавшего по России в 1768 году, «красный здесь любимый цвет, настолько, что даже слово, его обозначающее, в русском языке синонимично слову „красивый“»[563].