Полюби лучшее в себе и худшее в других. Книга прощения, принятия и обретения спокойствия

Киса Готами ходила от дома к дому, но, к своему великому разочарованию, не нашла ни одного дома, где бы не умер ни один из членов семьи. В конце концов ее осенило, что ни один дом не свободен от смерти, потому что людям свойственно умирать. Огорченная, она вернулась к Будде, который утешил ее и научил мудрости непостоянства бытия, Считается, что благодаря этому учению Киса Готами пробудилась и вступила на первую ступень духовного мастерства. И она наконец-то смогла похоронить своего ребенка.

Представление о том, что смерть может подчеркнуть смысл жизни, а не лишить наше существование смысла, превращает этого самого страшного врага в близкого друга, столь же близкого, как наша собственная тень.

С одной стороны, кажется, что он преподал ей жестокий урок. Но Будда показал Кисе Готами, что она не одинока, и эта истина просветила ее. Она поняла, что по-прежнему является частью жизни. Ее ребенок умер, но жизнь продолжалась, и частью этого продолжения было сострадание к другим людям, которые пережили свои собственные невосполнимые потери.

Мы обновляем себя, обновляя мир и работая над облегчением страданий других людей, переживающих болезни, старость и смерть. Научиться перенаправлять свое негодование по поводу смерти на сострадание не так-то просто. С одной стороны, жизнь совершенно несправедлива: как возмутительно, что именно тогда, когда мы начинаем жить, мы обязаны умереть. Один выздоравливающий алкоголик как-то сказал мне: «Черт возьми. Я потратил столько времени и сил на то, чтобы стать трезвым и психологически оздоровиться, а тут мне ставят диагноз».

Да, это несправедливо, что мы должны умереть. Но это факт. Главное – что мы делаем с нашим возмущением по этому поводу. Мой покойный друг, писатель Рик Филдс, выплескивал свое возмущение в стихах, в том числе в одном, озаглавленном «Пошел ты, рак»[17]. У Рика был рецидивирующий метастатический рак легкого, с которым он боролся в течение многих лет, используя как традиционные, так и альтернативные методы лечения. Он никогда не пытался притворяться, что он менее зол, чем был на самом деле, что в конце концов придало ему удивительное благородство. Рик говорил о том, что нельзя делать из своей смерти врага. Он имел в виду, что в нашей культуре смерть часто воспринимается как некое предательство, как нечто, чего не должно быть. Это отрицание связано с представлением о том, что мы должны все контролировать, а смерть – это напоминание о том, что наше тело каким-то образом вышло из-под нашего контроля, что приводит нас к выводу о том, что происходит что-то чужеродное, что-то неправильное. Рик дерзко противостоял смерти, но он никогда не попадал в ловушку ненависти или иллюзорной веры в то, что в его умирающем теле происходит что-то неправильное.

Мы переносим агрессию в самые маловероятные области. Тридцать с лишним лет назад, когда визуализация стала популярным дополнением к традиционным методам лечения рака, пациентам предлагалось представить свои раковые клетки в виде захватчиков, а иммунную систему – в виде рыцаря в доспехах, уничтожающего эти клетки. С появлением видеоигр рыцаря заменили на фигурку, похожую на Пакмана, пожирающую вражеские клетки. Этот образ хорошо работал для некоторых людей, но другие приходили ко мне и говорили: «Я так не могу. Мне нужен менее воинственный метод». Им было неприятно представлять свое больное тело как поле боя. Вместо этого они предпочитали использовать образы интеграции. Вместо того чтобы воспринимать рак как врага, они видели в нем клетку, пытающуюся жить, но слишком сильно, слишком быстро и слишком инвазивно. Для того чтобы исцелиться, этим людям необходимо было интегрировать весь свой опыт – смятение, гнев, страх, а также моменты радости и спокойствия, чтобы наладить более гармоничные отношения со своей жизнью, чем если бы они представляли себя в видеоигре.

Им нужно было придерживаться той точки зрения, что их жизненная сила выразила себя через рак, а рак был проявлением их жизненной силы. Таким образом, они могли воспринимать рак не как врага, а как ужасно заблуждающуюся и неконтролируемую часть себя. Такой подход не был слабостью или самоуничижением, оправданием пассивности или капитуляцией, а скорее совершенно иным способом отношения к болезни, который, по сути, давал больше сил, чем любая модель войны. Мы настолько приучены считать силу проявлением агрессии, что для того, чтобы понять силу любви, доброты и сострадания, нужно перевернуть свое понимание с ног на голову.